В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
У него возникло стойкое ощущение, что главарь раньше был актером. «Либо всю жизнь так кривлялся», — зазвучал в голове с ехидной интонацией голос капитана Юркина.
Парень кивнул и взял протянутую рюмку.
— За нашу победу, — провозгласил тост Саша. — И скорый крах красных живодеров."
"Рюмки звякнули. Все выпили. Самогон был крепким и неприятным на вкус, да еще и обжигал горло. Стараясь не морщиться, офицер ухватил с тарелки кусочек соленого огурца.
— Я был рад с тобой познакомиться, Миша, — сказал Федорков.
— Я тоже, — кивнул старший лейтенант.
— Если у тебя есть какие-то вопросы, можешь их задать. Не стесняйся.
— Ну… — Михаил помялся. — Скажите, а взрыв поезда, тот, что был весной, вы устроили?
— Слыхал?
— Конечно. Я уже здесь служил, мне рассказывали. Такой переполох поднялся.
— Да, Миша, это мы устроили, — высокопарно ответил главарь и сделал рябому знак наполнить рюмки.
«Врешь, сволочь, — злорадно подумал парень. — Это сделали засланные диверсанты, но уж никак не вы, чертово отродье».
Вторая рюмка пошла чуть легче. Уже повеселели лица всех собравшихся. Даже Захаров как-то ожил. А то стоял столбом, будто аршин проглотил. Да смотрел с почтительным страхом на бывшего дружка по разведшколе.
После третьей Николаша затянул песню. Голос у него оказался на удивление приятный.
— Вот так, Миша, — сказал он. — Мы все — даже больше, чем друзья. Мы почти как семья.
— Это же здорово. — Митьков чувствовал, что уже слегка опьянел. — Я бы хотел стать частью такой семьи. Раз уж своей лишился.
— Обязательно станешь, — заверил его главарь и приобнял за плечи. — А ты так и не знаешь, что с ними стало?
Старший лейтенант покачал головой.
— Я пытался. Но… — Он развел руками.
— Ничего, ничего. Не ты один такой, солдатик. Понимаю, это не утешение, но надо жить. И делать свое дело.
Михаил кивнул. Ему уже очень хотелось уйти отсюда, потому что официальная часть, как он понял, закончилась и началась банальная пьянка. Но приходилось оставаться, смотреть на эти захмелевшие рожи, слушать показные разговоры Саши и пустую глупую болтовню парней и Захарова. Нет, главарь — человек умный.
