Я забыла про твой приход - все эти торжества начались еще до того, как я проснулась. А ты прямо с улицы на поминки выскочил, чуть руку не обожгла в кастрюле горячего бульона. Теперь понимаешь, почему я была отсутствующей? Я вовсе не виновата, просто мне было совсем другое дело, как ни крути!...
А кому не приятно слушать дифирамбы в свой адрес? Потом служебный долг пересилил, и он рявкнул в трубку: «Вам грозит опасность!» Я постучала кулаком по своему лбу, призывая вспомнить, что думать положено головой. Татьяна все-таки в положении и столько пережила! Виктор Васильевич демонстративно развернулся и вышел из кухни. За ним выскочил Димка…
Мой разговор с Оксаной был более похож на диалог. Сначала я ее не узнала, решила, что ошиблась номером. Потом узнала и решила, что она простудилась. Оказалось, «железная леди» просто плакала.
От разговора остался неприятный осадок. Жаль, что душу нельзя сполоснуть, как чашку с кофейной гущей. Возвращение Листратова под конвоем Димки оптимизма не добавило. А тут еще нарисовалась Алена и решительно заявила, что ни к какой бабушке она не покатится. Если мы решили тайком сделать квартиру явочной, проще сообщить ей пароль.
– Можно оставить меня в покое? – тихо поинтересовалась я. Мой вопрос безответно растаял в воздухе, еще хранящем воспоминания о жареной курице в специях. – Можно, – ответила я сама себе и добавила: – Большое спасибо.
На пороге спальни я оглянулась, сочтя необходимым пожелать всем спокойной ночи. Сделать это не удалось – все были заняты: Виктор Васильевич по-хозяйски осматривал нашу входную дверь так, как будто решал, стоит ли снимать ее с петель и забирать с собой? Димка, уперев руки в бока, задумчиво наблюдал за Листратовым.
Проснувшись утром, я увидела, что Димка стоит на стремянке и пытается починить люстру, в которой на протяжении последних двух лет горел только один плафон. Скорее всего, он не вынес длительного одиночества и с тоски угас.
Трогать мужа во время производства ремонтных работ не стоило – шума не оберешься.
