В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
В селении оставались лишь немощные старики, сейчас сидевшие на уличных лавках, грея кости на солнышке и обмениваясь последними новостями.
– А я вам говорю, – ярился старец, лет под девяносто, Улугбек, – ждать нам в этом году продразвёрстку, не один раз мой племянник в городе был, там говорил с приезжими, не хватает провизии городам, ездили и два, и три раза по иным губерниям, и до нас очередь дойдёт, помянёте моё слово, – потрясал он тощим кулаком.
– Завёл опять свою песню, – отмахнулась от него бойкая сухонькая старушка, – чего гадать? Надо прятать зерно, и дело с концом.
– А ну как отыщут, – сверкнула глазами низенькая её соседка по лавке, полная пожилая женщина, – и отправят в ссылку всей семьёй.
В конце улицы показался силуэт мужчины, головы сидящих дружно повернулись в его сторону.
– О! Идёт, болезный, – скривилась одна из старушек, – сейчас опять свои россказни заладит.
– Совсем Тукай плох стал, – покачал головой Улугбек, вещавший про продразвёрстку, – а какой человек был. И торговля, и связи крепкие, и хозяйство ладное, а поди ж ты, напасть какая приключилась. Ополоумел совсем.
– Нечего было над горемычными издеваться, – насупилась пухлая старушка, – будто ты не знал, как он над своими племяшами глумился. Даром, что родня. И голодом морил, и наказывал почище собак дворовых, розог не жалел. Вот и аукнулось. Все под богом ходим, – вскинула она скрюченный палец, ткнув им в небо.
– А Егора и не видал никто в Кривцово и семья его уехала. Как без мужика жить с детьми да стариком-отцом. Вот Даша и подалась куда-то. Вроде как к батьке своему.
– Да не к отцу, – перебила её соседка, – к сестре, точно тебе говорю. Мне Панас сам сказал.
– А он всё мелет и мелет, мол, детей Егор у него украл, – покачала головой бабушка на соседней лавке.
– Сами сбегли, точно вам говорю, – отозвалась сухонькая старушонка.
– Так, вода-то была у него во дворе, а в наших краях один лозоходец был, – встрял кто-то.
– Был да сплыл, – буркнул древний старик, – в ту пору реки из берегов вышли, паводок начался, вот и поднялись, наверное, подземные воды. У нас ручьи по весне где только не бьют, сами знаете. А Егора упекли в лагерь, так его отец, Иван Кузьмич, сказывал.
– Тебе, что ли? – с сомнением глянула на собеседника сухонькая старушка.
– Не мне. Сын мой как-то наведывался в Кривцово.
