В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Оно и понятно, это вам не девяностые, когда границу с Китаем начали осаждать «челночники». Мы подъехали ближе и в сопровождении хмурых солдат нас провели к местному чиновнику.
– 給我你的文件(gěi wǒ nǐ de wénjiàn)? – Ваши документы? – спросил на китайском таможенник, смерив меня неприветливым взглядом, Шена здесь, судя по всему, знали, только и по отношению к нему особого пиетета не наблюдалось.
Шен тихо мне на ухо перевёл сказанное."
"Мой попутчик отдал документы наши и на транспорт, а с ними ещё кипу каких-то бумажек.
Шен комментировал каждую бумажку в руках мужчины. Переводил, что ли? Выездные документы он оформил сам, и я не особо в них заглядывал.
Диалог затянулся: таможенник бросал короткие вопросы, Шен отвечал, указывая то на один, то на другой пункт документов. Беседа начала напрягать меня. Я ничего не понимал, и затягивающийся допрос действовал на нервы. Конечно, для Шена это не первая поездка и он дока по таким делам, но где-то в душе гнездился страх, а вдруг развернут нас у границы.
– 可以繼續駕駛(kěyǐ jìxù jiàshǐ) – Можете проезжать, – так же хмуро сказал чинуша.
Мы прошли к машине, что одиноко стояла на нейтральной территории, в кабине царил настоящий бедлам, пограничники перерыли в наше отсутствие каждый свёрток и узелок.
– Это по какому праву? Разве так делается? – удивился я.
– Тише, – ответил Шен, – они здесь хозяева, забирайся в кабину.
Остатки наших продуктов, что мы купили по пути сюда, небрежно разбросанные, валялись на сиденьях и полу в пыли и грязи, половина просто растоптана.
– Надо было прибрать всё получше, – посетовал я.
– Бесполезно, – махнул рукой Шен, – как я только не укладывал, всё равно разбросают, испортят.
– Так, хоть бы предупредил. Съесть надо было всё и много не покупать.
– Потому я и взял в два раза больше, чем нам надо, – хохотнул китаец, – дальше нескоро ещё деревеньки или город попадётся.
Вокруг и правда расстилалась иссушенная степь, с сухой травой, что трепетала на ветру.
А потом началось настоящее чудо: унылый пейзаж закончился, словно некая полоса отчуждения, и нашим глазам открылся совершенно другой вид.
Зелёные равнины, холмы, окутанные изумрудной вуалью лесов, вдали показались залитые водой рисовые поля, сияющие на солнце, как драгоценные камни среди нефритовой травы.
