В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Но вот недавно возвернулся из города наш староста негласный, дядька Панас, говорил, что жаловались на нынешние сборы, мол-де приказ пришёл больше собрать. Голодает, значится, Красная Армия. Ещё бы сказали, где его больше взять?
Конечно, крестьяне хитрили, площади посевов сильно сократили. Кому надо от зари до темна спину гнуть, чтобы потом нажитое приехали и забрали? Голод, говорите, так и платите тогда нормально, чтобы семья могла мяса взять, овощей, пшеницы той же. Деньги стремительно обесценивались, и уплаченного за зерно не хватало уже ни на что.
Пока я был в дальнем селении, отец с Дарьей уже свезли снопы на ток. Детки помогли. Осталось только смолотить.
Чуть занялась заря, мы были на «ладони». С нами своё зерно свезли тот самый староста Панас и дед Архип, старый такой, что морщины больше напоминали дубовую кору и кожа была столь же тёмной.
Каждый свой урожай уложил в рядки, поодаль друг от друга. Я поплевал, по привычке, оставшейся от прежнего хозяина, на ладони, взял в руки колотило (прим. автора – длинная палка с привешенной к ней другой тяжёлой палкой с утолщённым краем) и принялся за дело.
– Ух! – разносилось по ладони. – Ух! – мерно бились колотила по снопам, вышибая зерно из колоса. Потом его ещё веять надо, очистить от сора. И работать необходимо споро, другие семьи своей очереди ждут.
Отец хмуро поглядывал, как дед Архип едва поднимает колотило, с трудом запрокидывая его.
– Иди, помоги ему, – я понял, что жалеет он старика, – сам управлюсь.
Отец кивнул, молча встал рядом с Архипом, тот бросил благодарный взгляд, не прекращая работы.
Скоро у меня заломило руки, плечи и шею. Пот застилал глаза. А ну-ка, помаши тяжеленной палкой, так ещё бить надо глядючи, не куда попало. Вспомнил, что отдать придётся часть зерна, такая злость взяла, даже работа легче пошла! От гнева.
