В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Подошёл ближе и понял, почему так: бурный, хоть и неглубокий поток толкал донные камни и те спешили по течению со странным звуком, не то шуршание, не то и правда чьё-то бормотание.
Небольшой лужок перед рекой порос низким плотным травяным ковром, сырым от росы. Ноги приятно холодило, по икрам побежали мелкие колики. За эти дни мышцы затекли, теперь же разогревшись от ходьбы, возвращалась былая подвижность.
Стараясь не оступиться на камнях, спустился к речке, зачерпнул студёной воды, умылся и напился, зубы свело от холода.
Здесь моя (теперь уже) семья жила давно. Ещё отец моего отца, Кузьма Никодимович, попал в ряды переселенцев. Тяжко дался переезд, не любил старый дед Кузьма говорить о том, начинал хмурить кустистые брови и ругаться на любопытных внуков.
Зачерпнул ещё ледяной водицы, плеснул в лицо. Проясняется в голове, мирно укладывается чужая память рядом с моей собственной. Точно две жизни прожил за раз. Эх, говорила мне мама, учись, сынок. Вспомнить бы теперь, что за пора мне досталась? Понять бы, как быть дальше. Времена смутные, непростые.
Ни один человек не чувствовал себя в безопасности. Заря робко выглянула из-за насупившихся елей, пора домой, хватится Дарья, побежит искать. Не хотелось её волновать.
Будет день – будет пища, как любил повторять отец, Иван Кузьмич. Руки, ноги целы, голова на месте, разберусь, как быть дальше.
Глава 3
В деревне встают рано, зайдя во двор, застал на крылечке отца, тот смолил папироску, босиком в одних штанах, накинув на голое тело старый ватник.
– Где тебя спозаранку носит? – он сплюнул табак, попавший в рот, и снова затянулся, выпуская клубы сизого дыма.
– Прогуляться решил, тело затекло от лежания, не могу больше.
Странное чувство, вот вроде и знаю их всех, а всё одно – чужие.
