Автор
В России начала двадцатого века, где власть была непредсказуемой и жестокой, произошел трагический инцидент. Молодой студент Карпович прикончил министра народного просвещения за несправедливое решение. Это событие стало отправной точкой для безумных изменений в стране, когда власть потеряла контроль над своими подданными....
Ясно, что во всей Германии экспертизу филипповских бумаг может сделать только Дёринг. И я предложу ему сделку.
– Как и нам споешь? – хмыкнул сыщик. И передразнил: – «Что нам делить, между нами океан…»
– Надо будет – спою. Но сначала предложу деньги. Умное американское правительство разрешило мне покупать нужных людей. Хоть оптом, хоть в розницу. Для начала выделено двести тысяч долларов, но могу обещать до миллиона."
"– Ого! – только и сказал Таубе. Видать, вспомнил сиротский бюджет русской разведки и закручинился.
– Да, суммы большие, – серьезно констатировал Яков. – Дедушку, возможно, удастся просто завербовать. Но, как мы помним, он патриот. И на руках у него, скорее всего, малозначительные бумаги. Те, что подсунула немцам охранка. Поэтому настоящая моя задача будет состоять в том, чтобы выведать у профессора нынешний адрес Разуваева.
– Верно! – кивнул барон. – Мы едем с вами в фатерланд и ждем сведений. Ну хорошо, информации. Как получим, ловим нечистоплотного ассистента и конфискуем у него бумаги.
– «Мы едем с вами в фатерланд», – опять поддел сыщик. – Сильно сказано.
– А что тебе не нравится? – напрягся Таубе.
– Сам должен понимать. Вдруг поймают нас тевтоны? То-то обрадуются, что схватили среди шпионов русского генерала! Попадешь на старости лет в немецкую цинтовку… Сиди дома, ты свое отбарабанил.
– Вас двоих не хватит. Мало ли что? Языка ты не знаешь…
– Олтаржевский зато знает, – возразил Алексей Николаевич.
На том и порешили. После этого совещание перешло в практическую плоскость. Начали с паспортов. Джи-мен сказал, что поедет в Германию по своим документам. Имя у него нигде не засвеченное; письмо Теслы тоже рекомендует Мак-Алая.
С россиянами было сложнее. На руках у поручика оставался паспорт графа Стырье. Но после поездки в Берлин этот псевдоним был уже известен германцам. Обладавший светской наружностью, владевший пятью языками, Мариан Ольгердович мог сыграть кого угодно, хоть итальянского герцога.
Операция проводилась в строгой секретности.
