Автор
В России начала двадцатого века, где власть была непредсказуемой и жестокой, произошел трагический инцидент. Молодой студент Карпович прикончил министра народного просвещения за несправедливое решение. Это событие стало отправной точкой для безумных изменений в стране, когда власть потеряла контроль над своими подданными....
Где-то на окраине. На какой-то дамбе.
– Выгонная дамба?
– Кажется, да.
– А не помните, какая? В Риге их две – Первая и Вторая.
– На Второй вроде бы.
– Может, и завод вспомните? Хотя бы какой он был, механический или химический?
– Химический, – твердо ответил историк. – Именно химический, потому что Михаил Михайлович называл его директора коллегой.
– Очень хорошо. В Риге на Второй Выгонной дамбе находятся три химических предприятия. Самое большое из них – завод Рутенберга."
"– Точно! – обрадовался собеседник.
Очень близко принимает, убийственно близко, чуть не сказал сыщик. Но продолжил расспросы. Однако больше ничего важного Трачевский вспомнить не смог. И про Теслу не добавил. Мелькало имя, и не более того.
Коллежский советник позвонил из вестибюля товарищу министра на прямой телефон и попросил о встрече. Дурново не удивился, и это был плохой знак. Значит, тайного советника уже известили…
Сановник назначил прием на семь пополудни. Когда Лыков вошел в обширный кабинет, хозяин встал, вышел на середину и протянул руку.
– Я осведомлен о теме беседы, Алексей Николаевич. Вы хотите знать, почему я приказал ликвидировать оборудование и бумаги Филиппова. Так?
– Да. И еще почему вы не известили об этом Вячеслава Константиновича.
– Вы пока не докладывали ему об этом?
– Нет. Хочу сначала услышать ваши объяснения. Вдруг в результате и докладывать не придется.
– Вот и промолчите, – со значением сказал Дурново, пристально глядя в лицо Лыкова своими ястребиными глазами.
– Промолчать?
– Да. Хотя бы до конца августа. Такая у меня к вам просьба.
– А что случится потом? – с вызовом спросил коллежский советник. – Подполковник Сазонов предложил мне дождаться, пока Плеве взорвут и вопрос исчезнет сам собой. Вы не это ли имеете в виду, Петр Николаевич?
Он знал Дурново много лет, уважал его и никогда еще не позволял себе говорить с этим человеком в таком тоне.
