Возле внутренней стены стояли лестницы, у подножия валялось множество тел, мертвых и живых. Среди них бродили санитары, поили водой раненых, перевязывали их и укладывали на носилки. Шенкт знал, что из тех, кто не может сам даже ползти, выживут немногие. Но люди цепляются за малейший проблеск надежды, что всегда его в них восхищало.
Он остановился возле разбитого фонтана и некоторое время молча следил за этой борьбой с неизбежным. Тут невесть откуда выскочил человек и чуть не налетел на него. Ничем не примечательный, лысый, в потертой кожаной куртке.
– Ох! Примите мои глубочайшие извинения!
– Вы… вы здесь… как бы это выразиться… участвуете в штурме?
– Некоторым образом.
– И я, и я. Некоторым образом.
Наемник, бегущий с поля боя, – что может быть естественней?.. Однако на солдата незнакомец не походил. Одет он был, как наемный убийца, но разговаривал, как плохой писатель. Энергично помахивал одной рукой, явно отвлекая внимание от другой, которая подбиралась тем временем к припрятанному оружию. Шенкт нахмурился. Ему самому лишнее внимание было ни к чему. Поэтому он, как обычно, дал этому человеку шанс.
– Стало быть, у каждого из нас своя работа. Не будем же друг друга задерживать.
– Именно, именно. Работа.
Морвир фальшиво захихикал и сообразил вдруг, что заговорил нечаянно своим обычным голосом.
– Работа, – прохрипел он с не убедительными интонациями простолюдина.
– Работа, – повторил незнакомец, не отводя от него твердого взгляда светлых глаз.
Обойдя его, Морвир двинулся дальше и через несколько шагов выпустил из руки приготовленную иглу. Что-то, несомненно, странное было в этом человеке. Но если бы миссия Морвира заключалась в том, чтобы травить каждого, кто выглядел странно, он никогда бы не справился с ней и наполовину. По счастью, миссия его заключалась в том, чтобы отравить всего лишь семерых важнейших персон Стирии, и он уже достиг в ее исполнении небывалого успеха.
Его до сих пор переполнял восторг перед грандиозными масштабами, невероятной дерзостью и беспримерными результатами собственного деяния. Он всегда был лучшим из отравителей и стал, вне всякого сомнения, великой исторической личностью. Уязвляла лишь мысль о том, что он никогда не сможет поделиться своими достижениями с миром, упиться похвалами, коих, несомненно, заслуживает его мастерство.