Автор
Я нашла новое убежище за гниющей козеткой в стенной нише. Она давно на ладан дышала и была здесь исключительно для заполнения пространства. Сегодня я уже два раза укрывалась, но не сработал план — меня все еще не поймали. Вдруг раскрылась дверь классной комнаты — с тревожным скрипом. Я поджала коленки и затаила дыхание, стараясь услышать шаги: тяжелые и монотонные....
– Я вернулась.
– Добро пожаловать домой, Эннари, – произнес он. – Как добралась?
– Благодарю, дорога была легкой, – вежливо ответила я. – Возле портала меня встречал Калеб.
Дед даже бровью не повел и указал рукой на одно из глубоких кресел, повернутых спинками к резной ширме, за которой скрывался камин:
– Проходи."
"В разговорах пресветлый Парнас тоже придерживался принципа словесной скупости.
Пока я поднималась по ступенькам, он вышел из-за стола и фактически встретил меня на полдороге к креслу. Я протянула шкатулку с лакричной карамелью, на вкус похожей на сироп от кашля, и прокомментировала:
– Ваши любимые конфеты.
Он забрал подарок, но на мгновение замер, почувствовав наложенные темные чары. И промолчал. Я никогда не решилась бы проклясть деда или наложить какое-нибудь шпионское заклятие, позволяющее подслушивать или подсматривать, но на всякий случай пояснила:
– Чтобы конфеты не таяли.
Шкатулка заняла почетное место на столе между тяжелой хрустальной чернильницей и ящичком для перьев.
Я опустилась в кресло, отозвавшееся протяжным недовольным скрипом.
– Мы ждали тебя в начале лета, – усаживаясь напротив, проговорил дед.
– Всем замком? – полюбопытствовала я. Кого он имел в виду под загадочным «мы», все лето меня ожидающим?
– Вроде того.
Похоже, пресветлый Парнас начал называть себя во множественном числе. Странно, конечно, но говорят, что к старости у сильных чародеев маленько «сбивался компас».
– Я гостила у друга.
– В поместье у Холта Реграма, – выказывая ожидаемую осведомленность, произнес дед.
Если он волновался о моем реноме или вообще семейной чести Истванов, то напрасно. Холт, безусловно, был хорош и даже больше, но он не испытывал ко мне ровным счетом никаких нежных чувств, а я, напротив, испытывала страшнейшую изжогу при мысли о безответной любви к лучшему другу.
– Вы правы, дедушка, именно у него, – кивнула я, следя за тем, как дед, сам того не замечая, выстукивает пальцами по подлокотнику кресла. Характерный жест лучше тысячи слов говорил о накопленном за три месяца раздражении.
– В семье ведьмаков? – Тон тоже был исключительно неодобрительный.
Святые демоны, какой снобизм при темной-то внучке!
– В семье очень уважаемых темных чародеев, – поправила я с серьезным видом.
О том, что летом эта исключительно уважаемая семья предпочитала отдыхать на побережье, подальше от северных красот, ледяных склепов и мрачных святилищ, стоило промолчать.
– Родители Реграма были в поместье? – прищурился дед.
