В дождливой ночи, я стоял над могилой близнеца, земля под ногами хрустела. Горький вопрос ломился в груди, как утонувший камень. Воздух был мокрый и холодный, словно память самого страшного дня. Этот роман оставит тяжёлую атмосферу безысходности и ненависти, но с глубиной чувств и правдивостью душевных страданий....
- Сам все узнавай, мне лень рассказывать.
В тот день я ушел так ничего и не объяснив ему. Работу теперь мне приносили на дом. Арапов не давал о себе ничего знать. Еще примерно через месяц, долго же ему понадобилось, чтобы разнюхать что к чему и удостовериться в том, что у меня нет никакой бабы, в родительской квартире, где мы жили, раздался дверной звонок. Сонно открыв ее, я был тут же смят в чьих-то сильных руках, затем меня прижали к стене и впились в губы сладким, томящим поцелуем.
- Спасибо, любимый, ты смог сделать то, что не смогла ни одна женщина, - шепнули мне на ухо знакомым голосом, прикусывая мочку.
- С какого хуя? – простонал я, стекая по стенке, но его руки прочно держали меня.
- Ты же в курсе, что спорить со мной не стоит? Так что давай… Не переживай, к тебе постараюсь не приставать, пока сам этого не захочешь.
Ну, мне пришлось вновь переехать. Каюсь, грешен, не научился я его еще посылать! Скажу одно – я отстоял право жить в детской. Женя души не чаял в малышке. Стоить ли говорить, что любые капризы исполнялись безоговорочно? Как-то раз, когда ей только исполнилось два, девочка заявила на весь офис, когда шло совещание с сотрудниками, на котором я должен был присутствовать и, что естественно, мы взяли её с собой, так вот, она заявила, что хочет поиграть с дядями и тетями в «куми-куми».
– Ну, че так удивленно смотрим? – спокойно спросил Евгений. – Распределяем роли и поживее.
Мы с Араповым оборжались, когда взрослые дяди и тети, одетые в официальные костюмы, в конференц-зале устроили битву племен.
"Жизнь шла чередом, постепенно накатывая колею. Иногда, очень редко, на меня нахлынывало нечто непонятное, и я уже был готов плюнуть на все и броситься в объятия своего гепарда, когда он в очередной раз зажимал меня в углу, но что-то меня удерживало, наверное, обида.
