В красочных тонах шка Brioni мужчина изображается как воин, но его мимика говорит о другом — он не в восторге. Твердость и решительность передаются с каждым движением биты, но глаза сверкнули хищной ясностью. Ненужная атмосфера напряженности нарастает до тех пор, пока ты не осознаешь, что каждый кусок обуви может стать твоей последней защитой в этой игре....
Не было музыки и букета, я вышла в слабо освещённый зал, где стояло несколько мужчин, ожидающих меня. Лука впился меня жадным взглядом, не упуская ни одного изгиба тела, подчеркнутого белоснежным платьем. Я шла нарочито медленно, потому что платье было очень узким, не позволяющим широкого шага.
Можно сказать тысячу комплиментов, но они не добьются нужного результата, а можно смотреть так, как умеет только Лука Гроссерия, как изголодавшийся хищник на свою добычу. Сколько жажды и вожделения было в его глазах, которые он не мог скрыть.
Мне протянули толстую свечу, которую я приняла не перестав идти к Луке, державшему такую же.
— Блаженны все, боящиеся Господа.
— Слава Тебе Боже наш, слава Тебе.
— Ходящие по путям Его…"
"Мне было трудно слушать каждое слово, потому что все мои мысли были направлены на мои ощущения. Сердце не просто бешено билось или плясало внутри меня, оно выскочило за пределы моего сердца в руки рядом стоящего мужчины. Я состояла из сплошного хаоса.
Батюшка говорил и говорил, но я не слышала его, слова размывались дымкой, которая витала, но при этом была недосягаемой.
— Господи Боже наш, славою и честью увенчай их!
— Аминь!
Лука откинул тонкую ткань полупрозрачной фаты, задерживаясь, и целуя нежно.
Вот и все.
Теперь я Алиса Гроссерия, не только по паспорту, но и перед Богом. Я жена Дьявола.
Единственными людьми, кто разделил с нами этот момент были Захар и Макс. И больше никого. Ни Майлза ни Алана, вся охрана оставалась снаружи, оцепляя церковь и обеспечивая нашу защиту. Лука не хотел никого звать, сделал этот момент максимально интимным и неприкосновенным, без лишних глаз и ушей, только наш.
Мальчик смотрел на нас детскими глазами, не понимающими серьезность происходящего. Ему просто было интересно и непонятно. Поэтому глядя на него мы смеялись, как глупые подростки.
— Я любил твою маленькую головушку еще когда она была размером с мою ладонь, твои маленькие руки с тонкими пальчиками и родинку на ключице, тонкий шрам на коленке… и как ты двигаешь крыльями носа, когда злишься. Я люблю вкус твоих слез и улыбки, я люблю твой запах.
