В красочных тонах шка Brioni мужчина изображается как воин, но его мимика говорит о другом — он не в восторге. Твердость и решительность передаются с каждым движением биты, но глаза сверкнули хищной ясностью. Ненужная атмосфера напряженности нарастает до тех пор, пока ты не осознаешь, что каждый кусок обуви может стать твоей последней защитой в этой игре....
Ради чего я живу? Ради чего я все это делаю? Чтобы мой ангелок мог жить спокойно…
Моя жизнь не предполагает семью: никакой жены и детей. Это слабое место, риск… За ними будут гнаться, чтобы достать меня. Что сейчас и случилось. Это моя вина.
Я сам удивлён, что до сих пор жив. Наверное, пока на чаше весов спасённых жизней больше, чем убитых мной — я буду жить.
Там в баре я узнал ее сразу. И не потому что она не изменилась и осталась такой же пятилетней, я почувствовал, впервые осознав, что она моя судьба, я любил не образ, а маленькую чертовку.
Неповторимый золотистый цвет волос в свете цветных софитов притянул мой взор сразу же, сердце забилось неестественно быстро, от скорости и кровь из ушей могла пойти. Не видел даже ее лица, только гриву волос, кончики которых аккуратно дотрагивались круглых полушарий. Когда она обернулась ко мне, пробегаясь взглядом куда-то в толпу, я сжал кулаки. Идеальные, аккуратные черты лица: пухлые губы сердечком, маленький носик и большие голубые глаза.
Какова вероятность, что это она? Но я был уверен с первого взгляда…
Было правильнее оставить ее, просто знать кто она, не подавая виду, оставить все в тайне.
Но я впервые не справился с нахлынувшими чувствами. Хотел ее до боли в паху, казалось, что все в баре услышат, как у меня яйца вибрируют на неё. Хотелось задрать это платье и усадить на себя. Никогда не испытывал ничего такого прежде. Не мог заставить себя отпустить ее, перестать пожирать глазами. К концу ее танца вся моя кровь собралась между ног.
Она была замужем. Не удивительно, предсказуемо. Но меня это вывело, словно она изменила мне. Хотелось убить. Моя же. Будет только моей. Собственническое желание меня захлестнуло.
Мне нужен был повод, чтобы забрать ее. Мог бы и просто так, но не хотелось в баре у Рамазана обнародовать, что Лука Гроссерия заинтересовался определенной женщиной. И не просто для утех, а забрал ее себе. Я мог забрать и позже: из квартиры или работы, не привлекая внимания.
У самого выхода она проходила мимо, пьяная в дрова, еле переставляла ноги. Я разозлился из-за этого на неё еще больше. Пришла в бар с подружками, где толпа посторонних мужиков и напилась шампанского до такой кондиции.
