Ка Brioni окрашивалась в красное, придавая мужчине вид воина. Однако его насмешливые брови и игривое выражение лица говорили о том, что ситуация вызывает лишь легкую усмешку. Я ненароком опустила боевое копье рядом с ногами из страха за то, как он воспользуется этим.
Его лицо было растерянным и теперь уже напуганным.
Удостоверившись, что мой бывший муж никуда от него не денется, Лука подошел ко мне, его руки тут же провели быстрый машинальный осмотр, проверяя мою целостность, задержавшись на сгустках крови в волосах.
— Мониша, голова болит, кружится? — мне хотелось сказать нет, но перед глазами по-прежнему двоилось и меня тошнило. — Александр Вячеславович, мне нужна Ваша помощь, выведите эту тварь на улицу и подождите меня. Если я сделаю это сам, то перепугаю всех Ваших гостей.
Голос Дьявола был приказывающим, не оставляющим вариантов. Глаза загорелись естественно диким для него пламенем. Вот он, настоящий, управляющий всем вокруг себя, держащий все на контроле. Он больше не строил из себя любезного, воспитанного парня дочери, хотя с этой ролью он тоже справлялся неважно. Отец подхватил Вову под руки и потащил из туалета. Когда они вышли, из моих глаз брызнули слезы, вызванные не сколько болью, сколько страхом.
— Ну что ты, малышка, сейчас мы съездим к Алану, чтобы он проверил целостность твоей головушки.
Он помог мне встать, поправляя платье, которое каким-то чудом помялось, но уцелело. Оценив моё состояние и неестественно широкие зрачки, Лука подхватил меня на руки как ребенка, продолжая нежно целовать лицо.
— Что… — Лука остановил ее взглядом, не дал даже рта раскрыть. Она замерла, пропуская его, не смея двинуться. Я до сих пор прудоню в штаны от его злого взгляда, не могу привыкнуть. Что говорить о людях, видящих его впервые.
На улице стоял отец придерживая Вовчика, у которого из носа торчала белая кость. Лука неплохо приложил его об унитаз. Я видела отца таким только один раз, когда умерла мама, он был такой же потерянный и злой, не понимающий что происходит и что нужно делать дальше.
Стоило нам показаться на улице, как вдалеке у стоящих машин, ранее почти незаметным, скрытым от чужих глаз, загорелись фары, освещая двор, и они направились к нам. Из гелентвагена вышел Захар, сразу же направившись к нам. У него был весьма озадаченный вид, он в доли секунд, как военный, оценил обстановку — побитого бывшего, меня и сложил картинку.
