Ка Brioni окрашивалась в красное, придавая мужчине вид воина. Однако его насмешливые брови и игривое выражение лица говорили о том, что ситуация вызывает лишь легкую усмешку. Я ненароком опустила боевое копье рядом с ногами из страха за то, как он воспользуется этим.
— его голос стал мягче, но глаза не обещали ничего доброго. Я молча пошла, не споря. Не было сил. Захар смотрел на мои ноги."
"В ванной я быстро стащила остатки одежды, презирая, что ее касались те твари. Да и она была грязной, пропитанная блевотиной и кровью. Оставшись в трусах и лифчике я села на пол, притягивая ноги к себе, и обхватывая их. Меня трясло и тошнило от страха, не покидающего меня.
Какое время назад у меня был хороший муж, может не идеальный, но он лечил меня когда я болела, поддерживал мои решения, был рядом.
Лука пришел ко мне, предварительно сняв рубашку, в его коже еще топорщились осколки. И мне стало больно, глядя на это. Как он мог двигаться, не морщась, делая вид, что все впорядке?
— Я могу достать их.
Сама не поняла, как это сказала, но он поверил. Молча достал аптечку и поставил меня на ноги. Он подал пинцет, так и не сказав ничего. Я взяла его дрожащими руками, и прикоснулась пальцами его руки, горячей и сильной. Стала вынимать, одну за одной, рассматривая ее руку, на которой уже были мелкие шрамы.
— Что значит твоя татуировка? — мне хотелось нарушить тишину, давящую на уши.
— Это Отче наш на библейском иврите. — я удивленно подняла глаза, не веря услышанному. Никогда бы не подумала, что он верующий. Дьявол, клейменный молитвой. И кто наносит на тело молитвы на иврите? Я приоткрыла рот, глядя прямо в глаза, желая чтобы он снова поцеловал меня, прижал к себе и поделился защитой. Только на сегодня. Но Лука не пошевельнулся, не сделал ни одного движения навстречу. Не пояснил больше ничего.
Когда я закончила, он принялся осматривать моё тело заново.
— Прими ванну. — распорядился он. — Я попрошу Руни налить тебе виски и сделать сладкий тост. Выпьешь и отправляйся спать.
Он вышел стремительно, оставляя меня одну в нижнем белье в своей ванной. А мне было невыносимо быть наедине с собой и своими мыслями.
