В темноте полыхает вспышки молний, ослепительные блики которых отражаются на черной поверхности холста. Вместе с мужчном рисунком в рамке проникает атмосфера природы — гул ветра, стук дождя по листьям и тихий шорох одежды колдуньи. Мужчина смотрит на свои работы без единого вздоха, а его глаза сверкают от глубокой радости....
– И что ты себе думал, когда начал нам мешать? Да мне такой шикарный мужик впервые в жизни попался! Красивый, богатый, умный! А как целуется! А тут ты со своим… шипеньем!
Кот прижал уши и попятился, а потом обиженно мяукнул и вдруг упал на спину и замурчал. Ну как на такое чудо можно злиться? Я присела и погладила пушистый живот.
– Ревнивец ты, а не кот! Но спасибо, потому что потом я бы об этом пожалела. Даже не знаю, что на меня нашло.
– Амур-рлет, – промурлыкал кот.
– Амулет? Он делает меня более раскрепощенной?
– Ветреуной…
И прищурился так ехидно-ехидно.
Вот гад!
– Сам ты кот мартовский! А я просто стала сама собой и наконец-то перестала бояться!
Я показала коту язык и, усевшись в кресло, расправила на коленях мятый листик бумаги.
«Милая Адель, душа печалится от мысли, что ты одна, без поддержки родных и близких в лапах этого чудовища. Но знай, Богиня никогда не оставляет своих дочерей без мудрого совета и помощи. Мое сердце рвется на части, когда я думаю, как тебе трудно находиться рядом с этим жестоким существом.
С надеждой на скорую встречу, матушка Эмили».
На обратной стороне листика было написано два имени: герцог Вадер Орлей и маркиз Александр Пискун.
– Что? Пискун? Его величество Пискун! Звучит как-то совсем не солидно.
Я хихикнула и потянулась за спичками, которые лежали рядом с подсвечником.
Кот попытался заглянуть в записку, но я щелкнула его по бесцеремонной морде.
– Читать личную переписку неприлично, ваше мяурчество.
На это мое заявление кот обиженно муркнул и просто исчез.
На столике стояла медная ваза с яблоками – идеально для сожжения компромата. Я высыпала яблоки на диван и спалила записку, а затем энергично помахала в воздухе веером, разгоняя запах дыма. Что-то мне подсказывало, что делиться с окружающими ее содержанием не стоит.
