А аспид сгорбился, в стол кулаками упираясь, постоял, мрачный и растерянный, опосля выпрямился, и отказавшись от вина, что русалки, бояться его уже переставшие, поднести пытались, ушел в баньку, оттуда вернулся с ведром воды, да в избенку мою тяжело поднялся.
Там, дверь за собой плотно притворив, ко мне подошел. Ведро рядом поставил, сам на колени опустился, руку мою вновь обеими ладонями взял, да замер, на меня бледную, аки утопленница в полночь, с тоской глядя.
И не выдержало сердце мое, оно у меня и так не выдержанное, а опосля всего этого и подавно.
Подошла со спины незримо, обняла за шею могучую.
Вздрогнул всем телом аспид, замер, тяжело дыша, да и спросил прямо:
— Веся?
Прижалась к нему телом призрачным, да шепнула у самого уха:
«А кто же еще, в моем лесу свободно разгуливать может?».
— Я, — слабая улыбка тронула его губы.
«Ты, — покорно согласилась я. И добавила язвительно, — а еще те, кого приведешь в обход воли моей. Эфа к примеру…»
И хоть тело мое было призрачным, ощутила я, как напрягся Аедан от слов моих, да и спросил он голосом хриплым, напряженным:
— Что ты слышала?
Могла бы солгать, вот только не стала.
«Все, аспидушка, я слышала все».
И замер тот, кто огонь и по сути и по силе, застыл, почти не дышит. А я и сама чего сказать не ведаю, да и что тут скажешь? То, что знаю теперь, что жизнь он за меня отдать готов? Не радует меня то знание, лишь печалит, и аспиду об этом ведомо.
А Аедан вдруг заговорил:
— Это эфа Черной пустоши, не раз она меня спасала, не раз с того света вытаскивала, а вот о том, чтобы в будущее заглянула, впервые просил ее. Да только с тобой, ведьмочка ты неугомонная, и будущее не предсказать.
В шутку все перевел, и благодарна я ему за это была, очень благодарна.
Соскользнула, перед ним на кровать села, тела своего стараясь не задевать, ближе к глазам его змеиным склонилась, ладонями черное лицо обняла, да и прошептала:
«Дорога я тебе стала, аспидушка, уж и не знаю как, но дорога. Я ж все думала, ты лишь сына от меня хочешь, взамен того, что утратил, а ты ведь уж и не хочешь уже, да?»
Закрыл глаза Аедан, видимо, чтобы чувствовать меня отчетливее, и выдохнул:
— Хочу. Сына хочу. А потом еще сына. И еще. И дочку. И еще дочку. И чтобы глаза были добрые, как у тебя. И сердце чистое, как у тебя. И чтобы смотрели мы на них, да жизни радовались, и обо всех своих могилах, что в прошлом оставили, вспоминали так редко, как только возможно.
И глаза открыл, да так посмотрел, словно мои видит, и в самую душу глядит.
Аспид ты аспидушка, да зачем же ты такой?
Я по щеке его угольно-черной погладила, подумала, да и сказала как есть:
«Хорошо ты говоришь, складно, да только две проблемы есть у нас.