Автор
Нина вздрогнула при голосе мужа, чуть из рук выронив бутылочку со смесью для младенцев. Петр стоял прямо перед ней, его темные глаза оценивающе сканировали Нину - высокий, стройный, с аккуратными губами и подчеркнутыми скулами. Его взгляд давал понять, что все заметно изменилось в их браке......
Мне кажется, что за этими скупыми словами такой ад спрятан…
– Мама после этого сильно заболела, не смогли мы больше в городе оставаться. Я хоть и пацаном был, предоставленный сам себе, но мы с мамой были счастливы, хотя бы спаслись от отца, ненадолго, правда… Мы обосновались в деревне. Жили в стареньком доме, который принадлежал деду. Годы шли, и мой брат рос, помня, что где-то на свете ходит тот, кто однажды может предъявить права на наследство… Больная семейка, что сказать.
Вадим сглатывает, и его кадык болезненно дергается.
"– Мне было четырнадцать, когда наш дом сгорел. Мама меня растормошила, спасла меня… а сама… не успела… шрамы на моем теле – последствия самой страшной ночи в моей жизни. Я не должен был выжить, помню, как меня добивали… но… я выжил… Повезло, что участковый в тот вечер к своей любовнице приехал, рядом был, да и народ на пожар сбежался, но… я помню, когда от меня отстали, мне привет передали от Петра Станиславского… Думали, что я не жилец… сбросили, как куль, с пригорка…
Замолкает.
– За что, Вадим? За что? – спрашиваю, а по щекам слезы ручьем.
– Его мать внушила сыну, что ублюдок может претендовать на состояние семьи…
– Вадим… это… у меня нет слов…
Ухмыляется горько, но в глазах такой лед живет.
– Я помню, как босой по снегу шел, избитый и одинокий, в шоке был, себя не осознавал… Потом меня словили менты, потом уже был приют для несовершеннолетних…
С каждым словом Вадима у меня сердце леденеет.
Преданного собственным отцом. Хотя можно ли называть такое животное “отцом”?
– Когда в себя пришел, когда осознал все, что произошло…
Замолкает и голову поднимает, на меня смотрит так пронзительно, что у меня на миг сердце останавливается.
– Знаешь Нина, тогда, на могиле матери, я поклялся, что все, что принадлежит Станиславскому – однажды станет моим…
– То есть ты знал, что я ношу твоих детей? Знал?!
У меня слезы по щекам катиться начинают, уже не понимаю, кто я для этих мужчин, но Вадим неожиданно ловит мою руку и заглядывает в глаза.
– Нет! Нина, ты что?! Сам был в шоке. Особенно когда Кристовский начал подозревать кое-что… Когда сказал, что я тест ДНК должен сделать… Не знаю, как, но у Кира чуйка сработала, как у зверя.
