Автор
Нина вздрогнула при голосе мужа, чуть из рук выронив бутылочку со смесью для младенцев. Петр стоял прямо перед ней, его темные глаза оценивающе сканировали Нину - высокий, стройный, с аккуратными губами и подчеркнутыми скулами. Его взгляд давал понять, что все заметно изменилось в их браке......
– Ждете кого-то? – интересуется скупо, и в голосе сразу же слышен лед, а я, не привыкшая юлить, отвечаю обескураженно:
– Сестру.
Напряжение пропадает из ореховых глаз, и взгляд становится мягче. Царев отодвигает стул и садится.
– Простите меня за вчера. Я, надеюсь, не доставил вам проблем? – спрашивает, и взгляд по моему лицу скользит. Изучает. Ласкает будто, а я отвожу свои глаза, руки холодеют, притягиваю чашку к себе и накрываю ладонями в жалкой попытке согреться.
– Все в порядке.
Отвечаю тихо.
– Вы не притронулись к своему кофе, – отвечает мужчина, дает понять, что ни одна деталь не ускользает от его внимания.
Пожимаю плечами.
– В последнее время я как-то пристрастилась к аромату кофе, именно к запаху зерен. Этот аромат меня как-то успокаивает.
– Нина, я хотела сказать, – неожиданно Вадим наклоняется ко мне, и сильные пальцы мужчины опускаются на больной локоть, легкое касание, оно могло бы быть почти неосязаемым, если бы не синяк на моем локте.
"Вздрагиваю от этого прикосновения, чуть чашку не опрокидываю, шиплю от боли, гася в себе порыв вскрикнуть, кусаю губу и поднимаю взгляд на Царева. Почему-то его лицо на мгновение расползается, а я понимаю, что это пелена слез сразу же у меня на глазах навернулась.
– Что за черт? – спрашивает, заглядывая мне в лицо. Скользит стремительно темнеющими глазами по моей закушенной от боли губе, и вновь взгляд глаза в глаза.
Я пытаюсь отнять руку, аккуратно тяну свою поврежденную конечность на себя, но Вадим не отпускает, смотрит на белоснежный рукав моего платья. Соболиные ровные брови смыкаются на переносице, а сильные длинные пальцы с аккуратными лунками ногтей ловят край моего рукава и медленно тянут вверх, оголяя мою кожу сантиметр за сантиметром, пока, наконец, перед глазами мужчины не открывается вид на мой некрасивый синяк…
Царев обнажает уродливую отметину и замирает.
Пытаюсь вырвать руку, но мужчина вцепился в меня мертвой хваткой и хоть и боли не причиняет, но из его сильных пальцев не вырваться.
Вадим отрывает взгляд от моего локтя и смотрит прямо мне в глаза. Будто выстрел происходит. На поражение. А следом контрольный уже не вопросом, а утверждением:
– Это Станиславский сделал.
