Автор
Нина вздрогнула при голосе мужа, чуть из рук выронив бутылочку со смесью для младенцев. Петр стоял прямо перед ней, его темные глаза оценивающе сканировали Нину - высокий, стройный, с аккуратными губами и подчеркнутыми скулами. Его взгляд давал понять, что все заметно изменилось в их браке......
Где с одним я прожила годы, но так и не поняла до недавних пор, с каким извергом живу, а вот второй… мужчина из моего прошлого… тот, в которого я была влюблена и с которым так и не встретилась…
Знаю ли я Вадима, по сути?!
Пришел ли он для того, чтобы спасти меня?!
А что, если и Царев играет в свою игру, где я всего лишь несчастная и непутевая жена его конкурента?!
Вопросы пролетают в моей голове один за другим, и я осознаю, что ничего не знаю…
Сердце болит, а еще страх затапливает, потому что я не понимаю, почему Станиславский прикрывается мной, держит меня на манер живого щита?!"
"А звуки сирен все ближе, и я понимаю, что полиция в пути… и кто-то ведь их вызвал…
Сам Царев или охрана на постовой…
– Отпусти девушку, – наконец, совершенно спокойно выдыхает Вадим.
– Или что?! Эта девушка – моя жена, а ты ворвался в мой дом, Царев, считай, себе смертный приговор подписал.
– Отпусти ее. Поговорим. Все твои махинации вскрыты.
Голосом Вадима можно колоть лед. И в глазах у него такая пустота. Будто киборг передо мной, а не человек.
И я не понимаю, он сейчас блефует или действительно говорит правду?!
То, что у Царева своя игра… я теперь это понимаю, единственно, не пойму, какая роль у меня во всей этой игре изощренного ума…
Я смотрю на Вадима. Вспоминаю, каким пылким и жарким он был, как целовал, улыбался… Как шутил и кормил меня наутро…
И этот мужчина их моих воспоминаний совсем недавнего прошлого и человек в темных одеждах, который сейчас стоит передо мной – они разные, как небо и земля…
И который из них настоящий, я не знаю…
– Зацепила тебя моя жена, да?
– Отпусти ее.
Опять ледяной голос Царева. Он просто вызывает соперника тет-а-тет. При этом кажется, его мало колышет, словлю ли я пулю…
В груди начинает жечь нестерпимо. Не от страха, а вот от какого-то странного чувства, которое наполняет сердце болью.
Станиславский же кипит и бурлит. Его хватка становится все сильнее, он причиняет боль и синяки. А затем Петр плюется фразой, от которой у меня кровь стынет в жилах:
– Тебе меня не уделать, приблудыш! Как отец умудрился только такого выродка заделать и не прибил в зародыше?!
Глава 14
Вадим Царев
Прошлое
– Сыночек… сыночек… проснись…
Меня тормошат родные руки, в комнате темно, открываю глаза и вижу только силуэт.
– Мам…
– Мой сладкий. Слушай меня. Слушай. Что бы ни случилось, не выходи из комнаты. Слышишь меня, Вадик?
– Мама… я не понимаю…
Накрывает мои губы пальцем.
