Автор
Журнал в руках пытался подорвать мой аппетит, но вместо этого заставил задуматься о смысле жизни. Как можно отвернуться от важных вещей ради вкусности? В этом мире мачо и жестокие хищники затаили душевные раны за улыбкой на обложке "Мачо чужой мечты".
Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
— Жесть.
— Вы о чем?
— О твоей тачке. Чистая жесть.
— Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
— Ну, блин, жесть, — простонал он, — ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
— Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
— Жесть, — вымолвил наконец журналюга, — а ты прикольный.
— Это невозможно!
— Почему? — скривился Владимир. — Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы.
— Поторопись, — икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
— Ванечка, — закатил кузен глаза, — тут такое!
— Какое? — спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
— Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
— Суп-п-пер, — прозаикался Коэн, держась за мое плечо. — Показывай примочку, малыш!
— Это кто? — ужаснулся Монти.
— П-п-пресса, — ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
— О, нет.
— Да, — решительно сказал я, — где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
— Она ушла, — сиреной надрывалась незнакомка, — насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
— Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
