Только сугробы, да поодаль елки, цепляющие верхушками белесое, словно размытое, небо, на горизонте сливающееся с укутанной снегом землей. Смотреть по сторонам было скучно. Зубов и не смотрел.
– Давай к этой крале на квартиру все-таки заедем, – сказал Лавров, бросив на напарника быстрый, но от этого не менее внимательный взгляд. Состояние Зубова ему не нравилось. – Или тебе к Анне надо?
О смерти Ольги Бабурской Анна уже знала. Зубов позвонил ей сразу после того, как были оформлены все протоколы. Ему казалось неправильным, чтобы его любимая женщина узнала о гибели близкого человека от кого-то другого. Да и все равно на место работы сообщать надо. Известие, как и можно было ожидать, ошеломило Анну. Услышав дурную весть, она сначала долго молчала. Так долго, что Зубов даже решил, будто она положила трубку, но потом послышался тихий плач, такой жалобный, словно скулил маленький, подброшенный в подворотню щенок. От этого плача у Зубова зашлось все внутри. Где-то там, где положено находиться сердцу. Странно, до этого момента на сердце он никогда не жаловался.
Впрочем, он лишний раз убедился в том, что его Анна – человек особенный, редкий. Немного поплакав, она взяла себя в руки и пообещала поставить в известность остальных сотрудников, закрыть галерею, а также начать готовить церемонию похорон. Оказывается, на этот счет у Ольги Бабурской было оставлено особое распоряжение, которое хранилось у адвоката, а копия была отдана Анне. Ее же Бабурская назначила и распорядительницей похорон.
Конечно, тело Ольги Аполлинарьевны увезли в морг при бюро судебно-медицинской экспертизы для дальнейших исследований. И родственникам его (то есть тело) обещали выдать только после всех полагающихся процедур. Однако заблаговременно готовиться к церемонии прощания и поминкам никто не мешал. Зубов даже советовал не затягивать с подготовкой к печальному ритуалу – Анну нужно было срочно занять делом, чтобы не переживала и не расстраивалась, причем не только по поводу гибели Бабурской, но из-за грядущих неприятностей с сестрой. В причастности к убийствам Евы Бердниковой Зубов уже не сомневался."
"– К Анне мне, конечно, надо, – ответил он на вопрос друга и коллеги, выныривая из своих невеселых дум. – Да только никогда еще такого не было, чтобы я личные интересы ставил выше рабочих. Ты чего, Серега? Конечно, на квартиру к Еве нужно съездить. Глядишь, все же отыщется там следок, где ее искать, пока она еще чего-нибудь не натворила. Черт! Никак не могу выкинуть из головы мысли о том проклятом разговоре! Анна ведь осталась единственной из тех, кто в нем участвовал. Если с ней что-то случится, я себе этого никогда не прощу.
– Почему единственной? – удивился Лавров. – Там еще гардеробщица была. Эта, как ее? Клавдия Васильевна, кажется.