Автор
Я себя помню, нас всегда было двое: моя сестра и я. В детстве наши воспоминания тесно связаны, и часто кажется, что время не растекается так, как ожидается — иногда всплывают смутные образы из ранних лет, когда полтора-два года казались вечностью.
Есть еще вторая гардеробщица и вторая смотрительница залов, но они работают два дня через два, поэтому сегодня в галерее отсутствуют и вчера их тоже не было. Все, других сотрудников у нас нет.
– А часто ли приходил сюда господин Бабурский?
– Практически никогда. – Анна, похоже, удивилась. – Он же здесь не работал. Михаил Валентинович открыл галерею для жены. Он был основным меценатом, благодаря которому мы могли вести свою деятельность. Всегда приходил на вернисажи и крупные мероприятия, иногда вечерами встречал жену, но в целом галереей не занимался.
– Ему это было неинтересно?
– Не очень интересно, – согласилась Анна. – Да и человек он был уже пожилой. В последнее время у него обострились проблемы со здоровьем, он вообще практически не выходил из дома. Ольга Аполлинарьевна так нежно и трогательно о нем заботилась.
– А вчера вечером? Кто последним уходил из галереи? Запирал двери? – спросил Зубов.
– Я, – с готовностью ответила девушка. – Я засиделась допоздна.
– Эту? – Зубову показалось, что он ослышался.
– Нет! Не Михаила Валентиновича, конечно! – Молодая женщина изменилась в лице.
«Вспомнила, как увидела утром эту ужасную картину», – понял Зубов.
– Здесь в углу висела фигура Икара. Манекен, понимаете?
Лавров с Зубовым согласно кивнули.
– В общем, они все доделали и ушли. Я подождала, пока Клавдия Васильевна вымоет полы и тоже уйдет домой, перезвонила еще раз всем, кого мы пригласили на открытие, проверила, все ли привезли для фуршета, а потом закрыла галерею и ушла домой.
– Во сколько это было?
– Около девяти вечера."
"– То есть, когда в девять вечера вы запирали галерею, все было в порядке, и под потолком этого зала висел пластиковый манекен? – Голос Сергея Лаврова звучал вкрадчиво и мягко.
– Да, – кивнула Анна.
– Тогда как здесь оказался господин Бабурский? Который, как вы утверждаете, болел и практически не выходил из дома? И почему его отсутствие в постели не вызвало тревоги у его жены? По вашим же словам, такой нежной и заботливой.
– Я не знаю, – прошептала Анна и вдруг заплакала. Впервые за все это проклятое утро.
