На березе трели скворцов играют весенний звон, Мадикен думает о новых сандалиях и календарных красках. Вокруг праздничный атмосферой наполняет рыночный вал в Юнибаккене, где Лизабет забивает гвоздь в полено, папа насвистывает и шумит в ванной, создавая радостную и живописную атмосферу весеннего дня....
Да-а, ну и дела творятся в замке с привидениями! По тайным коридорам замка ходит, гремя костями, скелет и забирается в спальню юной графини. Не удивительно, что она сразу же сходит с ума и кричит так, что страх пробирает до мозга костей.
Закричишь тут! Но кроме графини, кричит ещё кто-то. Кайса! Мадикен поднимает наконец голову и видит… господи, кто же это стоит у них во дворе, держа Кайсу на руках? Кто вытащил её из коляски, где она так сладко спала? Какой-то человек с длинными седыми волосами. Он стоит спиной к Мадикен.
"Мадикен пугается до полусмерти. И всё-таки это не тот страх, который может загнать её на дерево или на крышу. Нет, страх Мадикен иного рода. Внутри у неё всё леденеет, она даже не может кричать, не может пошевелиться. Господи, что же делать?
Наконец Мадикен открывает рот, но голос у неё дрожит и не слушается, будто говорит и не она вовсе, а кто-то другой:
— Это… это моя сестра, ей надо спать!
Линдквист растерянно смотрит на Мадикен.
— Она не твоя, она теперь моя! — произносит он — И решать, что ей надо делать, а чего не надо, буду я.
— Не-ет, — Мадикен пытается придать голосу твёрдость.
Линдквист строго смотрит на неё.
— Не перечь мне, а не то я не знаю, что сделаю! Она моя! Должна же быть на свете справедливость!
А Кайса кричит. Линдквисту это не нравится, и он начинает трясти сё.
— Замолчи! У меня от крика болят уши, замолчи, я говорю!
Мадикен в панике. Если Кайса не замолчит, Линдквист может разозлиться и покалечить её своими огромными ручищами.
— Господин Линдквист, а зачем вам ребёнок? — спрашивает наконец Мадикен каким-то новым, не своим, голосом.
Линдквист в раздумье морщит брови.
— Кругом всё мертво, понимаешь? — отвечает он ей — Да, всё мертво, а я хочу, чтобы рядом было живое существо, чтобы оно двигалось, понимаешь?
И он снова принимается трясти Кайсу.
— Перестань кричать, замолчи, кому говорю!
Кайса не привыкла, чтобы её так сильно трясли, и орёт пуще прежнего.
«Молчи, молчи, милая Кайса — думает Мадикен — Господи, как же мне быть?»
Вдруг она замечает играющих рядом котят. Это ведь живые существа, и они двигаются, да ещё как! А что, если… во всяком случае, надо попытаться.
