На березе трели скворцов играют весенний звон, Мадикен думает о новых сандалиях и календарных красках. Вокруг праздничный атмосферой наполняет рыночный вал в Юнибаккене, где Лизабет забивает гвоздь в полено, папа насвистывает и шумит в ванной, создавая радостную и живописную атмосферу весеннего дня....
И вдруг Мадикен вспоминает одну вещь:
— Папа, нельзя стоять под деревом во время грозы, это нам учительница сказала…
— Ну конечно, так оно и есть, — соглашается папа — только бычки, должно быть, не слышали, что сказала учительница.
— Да, но, значит, ещё опаснее сидеть на дереве, — предполагает Мадикен.
— Может быть, — отвечает папа — но сейчас делать нечего. Эти бычки не собираются вступать с нами в дискуссию."
"И тут начинается ливень. Сверкает молния, гремит гром грохот стоит такой, что дыхание перехватывает.
А вот Лизабет не чувствует в себе никакой жизни.
— Мама! — кричит она — Я хочу домой!
Мадикен обнимает её и пытается утешить.
— Милая Лизабет, гроза скоро пройдёт, не плачь!
И гроза, конечно же, проходит.
Но Лизабет недовольна. Она насквозь промокла и замёрзла, ей надоело сидеть на дереве.
— Я хочу домой! — кричит она, И потом добавляет: — Чёртовы бычки.
Ведь эти слова только что сказал папа и, значит, повторять их не слишком опасно, а то Линус-Ида говорит, что, если будешь ругаться, попадёшь прямёхонько в ад.
— Ты слышишь, Юнас? — укоризненно произносит мама.
Но тут случается нечто, поглощающее их внимание. Бычки, которые так упорно и спокойно простояли под берёзой всю грозу, вдруг разворачиваются и во всю прыть мчатся назад к своему загону, словно кем-то преследуемые. Папа смеётся:
— На них напал слепень! Так им и надо!
И, не дожидаясь, пока последний бычий зад исчезнет из вида, все четверо слезают с берёз, мокрые и до глубины души довольные, что снова стоят на земле.
