— А кто был отец у Азы? — спросила Дагурова.
— Я же сказала: русский. Пришел в табор, стал настоящим цыганом.
— Романтическая любовь?
— Любовь была. Потом. Ну а насчет табора: не пойди он к цыганам, отправили бы на Соловки, а то и подальше. Как всех его родственников и друзей…
— За происхождение. Потомственный дворянин. Закончил два университета. В таборе он стал своим, надежно укрылся от НКВД… Расстреляли его немцы. Уже как цыгана…
Фаина Моисеевна свернула с шоссе к знакомым Дагуровой воротам. Синьора Фальконе попросила Паолу сходить на соседнюю виллу и пригласить кого-нибудь в качестве понятого, а сама повела Ольгу Арчиловну и Нину в кабинет мужа. На письменном столе лежала Библия, что Луиджи пронес с собой всю войну. На стене висели две большие фотографии отца и матери Франческо. А между ними — те самые подснежники, которые подарила Аза своему спасителю. В позолоченной рамке.
— Действительно, не скажешь, что цыганка, — сказала Ольга Арчиловна, рассматривая красивую молодую женщину с чуть вздернутым аккуратным носиком и светлыми глазами.
— А вот пела и танцевала, как истинная цыганка. Луиджи не хотел связываться с мафией и открыл небольшую тратторию. От посетителей не было отбоя. Приходили посмотреть и послушать Азу.
— Франческо не тянет на родину матери? — поинтересовалась Ольга Арчиловна.
— Спит и видит! Даст бог, осенью соберемся в Советский Союз. Сонечка забросала нас приглашениями.
В комнату вошла Паола, а с ней пожилой мужчина в рабочем комбинезоне. И было непонятно, кто он, рабочий или владелец виллы. Хозяйка представила его Дагуровой и переводчице. Соседа звали Антонио. Через Нину следователь разъяснила ему и Паоле их функции. Затем Ольга Арчиловна предъявила бывшей Гринберг пять фотографий мужчин, одетых в милицейскую форму.
— Вот этот, — без всяких колебаний показала Фаина Моисеевна на фото, где был заснят Ларионов.
— Вы в этом уверены?
— Еще бы! — взволнованно проговорила хозяйка. — Я этого бандита узнаю среди тысячи людей! А что, он действительно работает в милиции?
— Работал. А сейчас в местах, не столь отдаленных…
— Уже? — удивилась синьора Фальконе. — За то, что ограбил меня?
— Ему было мало моих драгоценностей?! — вздохнула Фаина Моисеевна.
— Вам сейчас как раз и предстоит опознать одну из них, — сказала Дагурова.
Она разложила на столе несколько перстней, среди которых был и тот, что изъяли у внучки Шмелева.
— Боже! — всплеснула руками хозяйка. — Не может быть!
На ее глазах навернулись слезы.
