В этом магазине, где время застывает, Славик знакомится с недружелюбной сотрудникой и странным созданием. Он отправляется вместе с ней на поиски старинного альбома, оказавшегося опасным. Матильда называет его "вещью не в себе", угрожая жизни исследователя.
Ее лицо, небритое, покрытое пятнами обморожений лицо мужчины средних лет, приобрело осмысленное и испуганное выражение, словно он, очнувшись от полудремы в вагоне метро, вдруг осознал, что забыл выключить дома утюг. Мужчина с воплями бросился бежать по лестнице, задевая толпившихся там других землероек. Те, кого он коснулся, тоже принялись орать, размахивая руками, толкая друг друга и умножая беспричинную панику:
— Страшно! Страшно! — и кинулись вслед за ним вниз.
Спустя пару минут топот и многоголосый крик ужаса объяли всю многоэтажку, разрастаясь полным отчаяния крещендо.
— Ты чего, юнкер! Товарищ второжительница велела больше так не делать!
— Я не буду, — всхлипнул Шмидт. — Я против насилия…
Многоэтажка продолжала гудеть от воплей, пока монады спускались по лестнице, но ни одна землеройка больше не посмела к ним приблизиться.
"На месте халабуды пророка Юрия темнело свежее пожарище. Вокруг были рытвины, словно это место, до того как сжечь, пару раз объехали на тракторе. Матильда замедлила шаг, разглядывая почерневшие доски и пятна оплавленного пластика, а потом краем глаза заметила движение в небе.
У входа в метро все надели маски — те самые, тоненькие, бесплатные, которыми некогда запасся Славик. Все еще удрученный Шмидт задумчиво прошелся вдоль размашистой надписи на асфальте, измеряя ее шагами. «НЕБО ВРЕТ», — гласила надпись.
