В этом магазине, где время застывает, Славик знакомится с недружелюбной сотрудникой и странным созданием. Он отправляется вместе с ней на поиски старинного альбома, оказавшегося опасным. Матильда называет его "вещью не в себе", угрожая жизни исследователя.
Частица тебя отделена и хранится у нас, ты не можешь уйти, ты понимаешь меня?
Девочка закатила глаза и брякнулась на пол. Хозяин достал из кармана пентагерон из сплава Келли — по крайней мере, господин Канегисер, которому принадлежала эта подвеска в форме пятиконечной звезды с прозрачным кварцем в центре, называл ее именно так — и приложил к покрытому испариной детскому лбу:
— Солпетаэ гахэ…
Едва он успел произнести «адана», как девочка забилась в судорогах, вытаращив на него полные ужаса глаза.
Позже Матильда объясняла ему, что это ближе всего к человеческой клаустрофобии, боязни тесных и безвыходных пространств, и приступы такого страха в первые минуты пребывания в ловушке тела действительно нестерпимы.
Устыдившись и ощутив себя извергом, забавы ради истязающим безответное создание, он неловко опустился на колени и приподнял девочку с пола. Она была холодная, костлявая и дрожала.
— Право, я вовсе не хочу тебя мучить…
Девочка, чуть успокоившись и пригревшись, снова закатила глаза и обмякла у него в руках. Кажется, именно тогда он впервые подивился упрямству норовистой монады — и впервые понял, что поддался ей.
— Давай мы просто попробуем побеседовать, — сказал он, возвратив сноходца уже в четвертый, кажется, раз.
— Я уронила канделябр, — неожиданно ответила девочка на чистом русском языке.
***
Она сразу нащупала его слабое место: неспособность мысленно отделить дух от плоти.
