Рольфы ожидаемо справляются со своей работой. Моя практика разнообразна и богата опытами. Теперь мужчина, взяв магическое перо, подписал заказ — груз уехал, издав довольный рык. Будем рады новым обращениям, всегда готовы помочь в любое время.
Ни про какой обмен информацией речи не шло. Впредь заранее оговаривай условия.
– А чего ты боишься? – продолжал расспросы настырный напарник.
– Я ничего не боюсь, давай уже спать, а? – И отвернулась к стене, укутавшись в одеяло.
– Если тебя так рано обручили с кем-то, значит, и ты принадлежишь к одному из старых родов, – принялся рассуждать вслух Эдриан. – К тому же девушки почти не идут в некромантки, следовательно, ты пошла по родительским стопам. А родовитых некромантов в Виларе не так уж и много, фамилий двадцать от силы.
– Валяй. – Я сладко зевнула, убаюканная его спокойным голосом и рассуждениями.
– Думаешь, не найду? – с вызовом спросил напарник. Кажется, он относится к тем, кого сложные задачи только подстегивают и распаляют интерес.
– Точно знаю, что нет. – Даже забавно стало, как легко могу щелкнуть его по носу. В иносказательном смысле, конечно.
– Почему? В чем я ошибся? – не сдавался парень.
– Ты просто кое-что не учел, – все же решила пояснить я, а то ведь так и не отстанет с расспросами. – Не все дети рождаются в законном браке.
В комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая только глухими звуками с улицы да пьяными криками орков, доносящимися с первого этажа. Кажется, это действительно стало ударом и откровением для Эдриана. И откуда он такой прилетел? Ах да, это же благополучный ребенок из Ровены. Я невольно почувствовала укол зависти, уже подзабытой с детства, когда я смотрела на обычные семьи и сравнивала их со своей.
– У меня есть брат и сестра. Только они по отцу. – Я по-прежнему лежала к Эдриану спиной и говорила в стену. – Свою мать я не помню, мне было совсем мало лет, когда отец забрал меня у нее. Выкупил, как он потом рассказал, и привел в дом к своей законной жене и детям, где мне постоянно указывали на мое место. И сделал он это не от великой любви ко мне, если что, а потому что у меня открылся куда больший магический потенциал, чем у его старших детей.
Про мачеху, придирающуюся к каждому моему чиху, взгляду, жесту, и думать не хотелось. Она не смела выказать недовольство отцу, зато мне выговаривала не сдерживаясь. Я была у нее всегда и во всем виновата, и в собственном рождении – в том числе.
