Главный артефактор, в изнеможении покачнувшись в плетеном кресле, снова поднялся с головой. Погодная башня, похоже, превратилась из ключевой метеорологической структуры во Фритане в изуродованную петарду после взрыва. Воздух вокруг наполнялся угрюмым унынием, и лишь хрупкий магик, не осознавший полной тяжесть своих слов, проблеивал догадку: "Но кто же думал..."...
Ведьма, попавшая ко мне с безнадежно запущенным открытым переломом и заражением крови, встала на ноги, выбросила свои яды и любовные привороты и громогласно раскаялась. Полгорода узнало о коварстве и изменах своих супругов. Вторая половина города обвинила меня в том, что довела ведьму до сумасшествия.
Так что обвинение семьи Альеди в привороте и соблазнении их сына и моего жениха Симона стало только камушком, с которого началась убившая меня лавина.
Но теперь-то никто не сможет обвинить меня в применении запрещенной ментальной магии.
Вот только почему я так устала, словно и правда потратила магию на лечение, как раньше? Пожалуй, до таверны у реки я не доползу. Если бы не зонт, на который я опиралась, как на трость, давно бы упала.
Подходящий ночлег я нашла, уже совсем выбившись из сил."
"И это была даже не ночлежка, а тесный полуподвальный чулан постоялого двора в самом конце квартала мастеровых. Только на этот великолепный одноместный номер у меня хватило оставшихся денег. Из мебели — вешалка в виде ржавого гвоздя на стене и грязный соломенный тюфяк, брошенный на пол. Я постелила на него газету, переоделась в старую робу, чтобы не помять обновки и провалилась в сон.
Мне снилось огромное рыжее солнце. Не палящее, а ласковое, окутывающее теплом как мамины руки. Давно мне не было так хорошо, словно я вернулась в детство. С чего бы это?
Вздрогнув, я проснулась. Села и непонимающе поморгала: где я? С трудом вспомнила, задрала рукав робы и с изумлением уставилась на след от метки.
Я скинула платье и обследовала свое внезапно помолодевшее тело. Грудь как у девушки. Живот… Ноги… Я потрогала подушечками пальцев лицо. Упругое, гладкое. И прядь волос на плече — черная, ни единого седого волоса.
Я сплю. Я все еще сплю.
К мятой и порванной газете прилипли яркие кошачьи волоски.
