Что за модель, кстати?
— Обыкновенный, самый простой, «Сандела-М15», на дорогой у меня фритов не хватает, я и этот-то заряжая раз в полгода, до середины лета должно было хватить, если бы не этот мохнатый зассанец, ой… Простите.
— Ничего, прощаю. А где сейчас ваш кот?
— Да у вас за спиной сидит, на стеллаже, за рулоном кожи.
Ну, Милька! Ну, предательница!
Я зашипел и низко, утробно заурчал, когда инспектор повернулся в мою сторону.
— Инспектор, только не вздумайте его трогать!
Ишь ты, о чужом мужике заботишься? От когтей моих острых его бережешь? Я к тебе… А ты…
— Если вы хотите посмотреть поближе, я лучше сама его на руки возьму. Он сегодня ночью поранился где-то, вы можете сделать ему больно. Пожалуйста. Он единственное, что у меня осталось в память о моих родителях.
А-а-а.
Ты в этом смысле «не трогать»…
Сестренка протянула мне руки и ласково промурчала:
— Асюня, золотко, иди ко мне.
Я потянулся носом и лизнул ее в бледную щечку. Ладно. К тебе на ручки пойду. Так и быть.
Мужик сперва растопырил свои лапы, но я так выразительно прижал уши и оскалился, что он, закатив глаза, надел собственные, потрепанные и побывавшие явно не в одной переделке «шкурки» и приложил мне ко лбу свою дрянную вещицу.
— Пхись-пхись-пхись, — снова расчихался я и, не выдержав щекотки, просвербившей от самого носа до кончика хвоста, вырвался из сестринских рук и сиганул в лаз.
Ну я вас… двуногие гады!
А вслед мне послышалось вроде как утешительное:
— Не переживайте, барышня. Все с вашим драгоценным котиком будет хорошо. Амулет вытащил из него излишки магии, которые он случайно подцепил после сегодняшнего инцидента с Погодной Башней. Никакого вреда, клянусь вам.
Излишки, говоришь, вытащил?
Ох уж эти дубоголовые человеки.
Даже просто кот знает, что векторы направленности этой самой энергии, которую они называют магией, для человеков и фелисапиенсов РАЗНЫЕ!
Не вытащил ты нифига, дубина.
А влил в меня все, что за день впитал в себя твой амулет."
"Я выскочил на улицу, обиженный и злющий на всех этих недоумков хомо. Но больше всего на ту, что считал своей сестрой. Да, она не фелис, но относилась ко мне всегда как к родному, как и я к ней. А тут! Какому-то чужому полицейскому позволила шмякнуть в меня своим дурацким артефактом! Бр-р-р.
Мрау-у-у!
Да что б тебя… оглобля! Ну вот взяла и чуть не наступила на МОЙ ХВОСТ!
Я рявкнул на какую-то полоумную молодку, идущую по улице, словно в тумане. Но, совершив еще несколько прыжков, резко затормозил и оглянулся.
Человеческая самка была необычной. Настолько необычной, что задетая гордость фелисапиенса, глухо мявкнув, заткнулась, потесненная взыгравшим любопытством. А что говорит мое любопытство в таких случаях? Правильно. Надо проследить за ней.