В теле вдруг возникла лёгкость и слабость, я поняла, что куда-то лечу, вокруг мелькают перья, грозит мне лапой избушка на курьих ножках, в небесах колышется Зимний дворец…
И мир смыкается, сворачивается, сжимается, швыряя во тьму, где сияют на самом дне золотые глаза.
Теперь даже не оправдаешься. «Интересно, а домовёнок Кузя здесь тоже водится?» – мелькнула последней дурацкая мысль.
Пришла я в себя совершенно в другом месте. Меня мутило и лихорадило. Голова была тяжёлой. Всё, что я помнила, – как попыталась сделать шаг навстречу жандармам. Хотела… Чего? Оправдаться? Просить защиты?
Почему так темно? Я проморгалась.
Что-то тихо звякнуло совсем рядом. Медленно я опустила голову вниз. На моей руке тускло блестел толстый наручник. Цепь уходила в темноту. Где-то послышался крик. Совсем рядом. Бормотание. Ругань.
Снова вопль, от которого я чуть не поседела. Ругали какую-то банду оборотней.
Едва осознавая, что делаю, я приподнялась и с трудом встала. Тусклый свет откуда-то со стороны озарил тёмную крохотную каморку с деревянной лежанкой и стопкой непонятных тряпок. Толстые плотные прутья перегораживали выход.
Они были везде. И напротив меня – несколько узких маленьких камер, а потом большая, полная народу. И далеко не весь этот «народ» походил на людей. А финалом моей весёлой новогодней истории стал призрак – прозрачный невзрачный мужичок в тёмном кафтане. Его голова парила отдельно от тела.
И ко мне вернулись и чувства – да так, что я не заплакала, нет, зашипела яростной кошкой. И воспоминания.
Только не мои. А сироты-мещанки Ники Соболевской. Девушки, в чьё тело я попала. Девушки, которая жила в Санкт-Петербурге, столице Российской империи. И которой не повезло иметь мачеху, мечтающую о её наследстве… И ухажёра из местной аристократии – который решил, что неуступчивая мещаночка может стать неплохим украшением его цветника.
А мне-то что теперь делать прикажете?!
Если вы решили, что это надрывная драма о жизни провинциальной невинной девицы, то поспешу разочаровать. Это не моё амплуа.
Признаться, рехнуться в первые часы в этом странном мире я всё-таки могла. Могла бы, если бы не сны.
В них была вязкая обволакивающая темнота пещеры, блеск серебряных колец, золотые сияющие глаза и мягкое шипение.
Оно убаюкивало. Успокаивало. Рождало странные картины, где стая котов-баюнов – опасных, стремительных стражей Нави, неслась по огромному полю из тысячи трав. Где змей-полоз свернулся кольцами на горе сокровищ, лениво подгребая хвостом колечко с ярко-алым камнем. Где высилась на Васильевском Башня грифонов, та, что в легендарной аптеке Пеля, и дамы и господа с гравюр века девятнадцатого прогуливались по Невскому.