Вэй У Сянь понял, что что-то не так, еще когда заметил выражение лица Лань Си Чэня у ворот. Вот и сейчас Лань Си Чэнь с пепельно-серым лицом повторил: «Прошу… подожди минутку. Позволь мне увидеть тело».
Вэй У Сянь остановился: «Цзэ У Цзюнь, ты знаешь, кто этот человек?»
Лань Си Чэнь замешкался, словно был не в состоянии ответить утвердительно, и Лань Ван Цзи, опередив его, медленно кивнул.
Вэй У Сянь сказал: «Раз так, то и я знаю, кто он».
Он понизил голос: «Это Чи Фэн Цзунь, верно?»
Когда они играли в «жмурки», безголовый мертвец непрестанно повторял одно и то же – полусжимал руку в кулак, замахивался и совершал рубящее движение. Со стороны казалось, будто мужчина потрясал каким-то оружием.
Первой в голову Вэй У Сяня пришла мысль о мече. Однако он, человек, владевший искусством фехтования и в прошлом сражавшийся против других мечников, никогда не видел, чтобы опытный боец использовал его подобным образом. Меч считался «благороднейшим из всех оружий», и любой, пускавший его в ход, двигался с определенной долей достоинства или грации. Даже отравленные мечи наемных убийц при всей своей безоговорочной смертоносности содержали в себе чуточку легкости и проворства. Орудование мечом предполагало «колющие удары» и «выпады», и в гораздо меньшей степени «рубящие удары» и «замахи». Тем не менее, безголовый мужчина действовал с сокрушительной физической силой, его замахи источали лютость и свирепость, а рубящие удары страдали полным отсутствием элегантности и грациозности.
Но если бы он держал не меч, а саблю, массивную саблю, обуреваемую значительной жаждой убийства, то тогда бы все встало на свои места.
Мечи и сабли в корне отличались друг от друга не только методами использования, но и своими нравами. При жизни этот мужчина явно привык применять саблю, причем саблю весьма отчаянного и яростного темперамента, стремящуюся к сметающей все на своем пути мощи, а не к легкости и воздушности движений. Когда мужчина пытался наощупь найти голову, он также искал и свою саблю и поэтому непрестанно замахивался рукой с полусжатым кулаком, норовя экипироваться, а в один момент даже схватил Би Чэнь и пустил его в ход, словно свое собственное оружие.
К тому же, на теле мертвеца не было никаких отличительных знаков, вроде родимых пятен, и опознавать его отсеченные части, находящиеся отдельно друг от друга, возможности не представлялось. По этой же причине Не Хуай Сан не смог понять, чьи конечности обнаружились в крепости-некрополе. Строго говоря, и сам Вэй У Сянь не ручался, что если бы он отрубил свою собственную ногу и забросил ее куда подальше, то после сумел бы сообразить, кому эта нога принадлежала.