В уличном жару и под лестницей — неожиданное приключение. Взмокшая и задыхаясь от засохшей боли в пальцах, Тереза торопливо карабкается по ступенькам. Приключений хватает: шпильки на ощупь, раздающиеся голоса изнутри — и все это в мгновение силы воли.
Водопад с облаком брызг — как настоящий!
Я вернулся к сумке и засунул свой нос внутрь, подхватил наугад металлический тюбик и открутил крышку — густая масса с насыщенным масляным ароматом. Всегда мечтал увидеть мастера живописи за работой. Когда сделаю перерыв — тогда и полюбуюсь. Может возьму пару уроков…
Неожиданно сзади раздались лёгкие шаги.
Кажется, я слишком сильно сжал тюбик — резко запахло краской и по руке потекло.
У Терезы дрогнул уголок губ и она стыдливо опустила ресницы.
Кажется, я попросил новый учебник…
Пока она щебетала, ничего не слышал — в ушах грохотало, а лицо опалило жаром — всеми силами старался удержать взгляд на лице.
Не задумывался, что Тереза так стеснена в средствах — сегодня вместо одежды её тело облачено в кусочки ткани, которые стыдливо едва прикрывали соски и лобок!
И похоже, что «там» у неё гладко.
Она повязала широкий фартук, вручила мне тряпку и со словами: «Не скучай», подхватила коробку, и высокий мольберт.
Я…
Что я хотел сказать?
А, вспомнил!
И тут Тереза повернулась ко мне спиной. И то, что я увидел, вышибло воздух из лёгких.
Я не монах. Обет целибата не давал.
Между ягодиц, прикрытых с боков фартуком, красовался тонкий шнурок! Хорошо, что она стремительно выпорхнула за дверь. Остаться равнодушным к таким формам?!
Я же живой!
Глава 10. Дарислав
На улице — пекло, а я по пояс укрыт тонким пледом.
Усидеть в тишине дома, которая с уходом Терезы стала давить, не смог.
Приходится делать вид, что наслаждаюсь тенью крытой террасы, в облюбованном мною кресле-качалке.
Вернусь домой — закажу такое же.
Я пытался сосредоточиться, но тщетно: в голове пусто и гулко.
Мой разум так же чист, как те белоснежные холсты, что одиноко лежат в коробке и ожидают своей очереди.
Взгляд, словно приклеенный, следует за каждым движением девушки.
Разве можно думать о чём-то, когда в шаге от тебя привлекательная женщина в таком виде?!
И это не костюм работниц борделя — они…
Я подавил рвущийся наружу стон и закрыл горящее лицо ладонями.
Насмешливый взгляд, без капли хитрости, сразил меня наповал. Кузнечным молотом ударило осознание: эта паршивка надо мною глумится!
Тграш!
Я бессилен. И признаться в этом — означает принять правила игры.
