В следующую секунду он осознал, что не только не может шевелиться, но уже и не желает Иван Иванович вложил ему станнер обратно в пояс и отпустил запястье, Рука Олега, ударившись о пластмассовый подлокотник, повисла тряпкой.
— Тебя… наши не помнят… никто… — выдохнул Шорохов, собирая последние силы, стекающие куда-то вниз, в землю.
— Ну и фиг с ними, с вашими, — беззаботно ответил Иванов, поднимаясь.
Олег ощущал, как воля капля за каплей покидает его тело и как на смену ей приходит восторг — ненужный, неуместный, но такой полный и всепоглощающий… Он вдруг проникся самой горячей любовью не только к птицам, траве и деревьям, но и к каким-то вовсе чуждым объектам вроде стола или жесткого кресла, в котором он расползался. Что уж там говорить о человечестве… Человечество он обожал, и это чувство было столь глубоким, что становилось жутко; мечталось погибнуть в муках за чью-нибудь пуговицу, лишь бы сделать человечеству так же приятно, как было сейчас приятно ему самому.
Иван Иванович неторопливо дошел до остановки и сел в маршрутку. Это было очень буднично… и очень мило… Олега его отъезд нисколько не встревожил.
В поле зрения попала женщина с подносом.
— Пива хотите?… Еще пива хотите?… Хотите пива?…
Шорохов был не способен даже скосить глаза, он так и сидел, глядя на опустевший тротуар.
Женщина забрала кружку и принялась протирать стол. Где-то сбоку мелькали ее сморщенные руки с грязными расслоенными ногтями, и эти ногти Олег тоже любил. Они казались не менее достойными страсти, чем все человечество.
Тревоги не было, общего сбора никто не объявлял. Василий Вениаминович не искал ни Шороха, ни Прелесть, напротив: оставил в бункере невразумительную записку, мол, жив-здоров, не ждите, и смотался куда-то по своим личным делам.
Ася показала Олегу косо оторванный листок и налила чаю.
Пока никого не было, в кабинет наведывался Лис. Прелесть, вернувшись первой, увидела на столе диск с новыми ориентировками и кулек шоколадных конфет. Как выразилась она чуть позже: «Объективно это еще даже не кофе и не сахарная свекла. Это только почва, на которой они когда-нибудь вырастут». Судя по количеству фантиков, почва пришлась ей по вкусу.
— Давно сидишь? — спросил Олег.
Ася, медленно водя пальчиком, посчитала окурки в пепельнице.
— Минут сорок примерно, — сказала она.
— Ты что, время не засекаешь?
— Зачем? Следить, как оно проходит мимо.
— Сама такую житуху выбрала.
— Ты про Службу? Не уверена, что я ее выбирала, — мрачно отозвалась Ася.
— Вот и тебя пробило, подруга… — заметил Олег.
— Я имею в виду момент выбора, — пояснила она, разворачивая новую конфету. — В памяти он как-то… не отпечатался. Насильно меня не тащили… Но и я вроде тоже сюда не рвалась…
— Люди говорят: «Так уж сложилась жизнь».