— В две тысячи сороковом, когда появились синхронизаторы, люди так обрадовались возможности исправить свою судьбу… Они создавали одну магистраль за другой, всё новые и новые редакции, разраставшиеся, как лабиринт с единственным верным маршрутом. И конечного результата никто предвидеть не мог… Так и появилось мое настоящее, — неожиданно заключил Иванов.
— Что?… — Шорохов поднялся и шагнул в сторону.
— Мой мир возник случайно, — сказал Иванов. — И я здесь затем, чтобы случайность превратить в закономерность. А ты мне в этом поможешь.
— На хрена мне это надо?
— Всем?… Погоди, я угадаю. А!.. Это нужно… человечеству, да? А мне — нет. Мне, клону Шорохову, плевать. Ты никогда не чувствовал себя презервативом? Который вовремя не использовали… ну, забыли где-то на верхней полке… Вот он там лежит и думает: если бы употребили, то сразу бы и выкинули. А так оставили. Вроде радоваться… А чему радоваться-то?… Ты зачем, родной, существуешь? Для одной, строго определенной цели. Вот и жди, когда про тебя вспомнят… Выходит, вспомнили уже?! Спаси-ибо!
— Чего это я свое мнение высказываю, да?… Я же одноразовый!
— Это не мнение, это истерика.
— Ну и что? Имею право. А ты слушай! — заорал Олег. — Слушай меня, понял?! Слушай, человек из светлого завтра! А если не нравится — мотай отсюда! Я вас не трогал, меня вообще не было! Это вам нужно, а не мне!
— Да, я так и сказал. Нам.
— А почему же… — Шорохов задохнулся от гнева и хлопнул по ремню. — Почему же, твари, вы мною вертели?… Вот что… Вот что, ребята… Я ничего для вас делать не буду. Я отказываюсь.
— От чего отказываешься?
— От всего. О чем бы ты ни попросил.
— А я тебя просил о чем-то? Это ты пришел просить, — спокойно произнес Иванов. — Пришел, потому что ищешь свою Прелесть. Я знаю, где ее можно найти. Точнее — как…
Шорохов навис над диваном.
— Я пришел… Значит, я еще должен вам в ноги падать… Здорово. Не дураки, ребята, не дураки… — Он побарабанил пальцами по карману с револьвером. — За услугу я возьму с твоего человечества так дорого, как только смогу.
— Ты не понял. Я бы, наверно… я бы давно и не жил. Мне незачем. Просто… есть одна причина. Есть… И не дай бог она у меня пропадет. Ты врубаешься?
— Врубаюсь, — дружелюбно отозвался Иванов. — Но эта… причина… она зависит только от тебя. Ты идешь своей дорогой и сам все делаешь. Не ради человечества, а ради себя самого.
— А ты?… Ты-то кто на моей дороге? Шлагбаум? Трамплин?
— Ты хотел сказать — часть программы…
— Программу тебе составляла Служба.