В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
— … и представьте, ваше высочество, — говорил Милютин, — этот новый французский повар у Дюссо подает стерлядь под соусом из шампанского! Совершеннейшая дикость, но, клянусь, восхитительно!
— Нужно будет попробовать, — без особого интереса отозвался великий князь. — А что слышно о новой постановке в Александринке? Говорят, провал?
Это длилось мучительно долго. Мы со Штиглицем стояли посреди кабинета, как провинившиеся школьники, пока сильные мира сего обсуждали светские сплетни. Наконец, великий князь сделал паузу и, словно только что нас заметив, небрежным жестом указал на два стула.
— А, господа. Прошу. Садитесь.
И дальше понеслось.
Константин Николаевич вперил в меня тяжелый, рассерженный взгляд.
— Господин Тарановский! Можете ли вы объяснить мне, каким образом в результате ваших, с позволения сказать, «комбинаций», важная для империи Варшавская железная дорога оказалась под контролем группы, ведомой австрийским поляком с весьма сомнительной репутацией?
Я не дрогнул.
«Быстро, однако узнали, хотя следы из хлебных крошек мы оставили.
"— Ваше императорское высочество, позвольте внести ясность, — спокойно ответил я. — Главные силы, стоящие за оздоровлением Общества, — это виднейшие патриоты России. Купец первой гильдии Василий Кокорев и, — я сделал паузу, — доверенный банкир вашего августейшего дома, барон Александр Людвигович Штиглиц. Я же в этом деле лишь скромный партнер.
При упоминании своего имени Штиглиц веско кашлянул и кивнул, подтверждая мои слова.
— Хорошо, — жестко сказал Милютин. — Но могу ли я быть уверен, что эта дорога, в свете последних событий в Царстве Польском, будет способна обеспечить переброску войск? Отчет профессора Лаврова, который мне передали, вызывает крайнюю обеспокоенность!
— Вы совершенно правы, ваше превосходительство, — кивнул я. — Отчет выявил вопиющие нарушения. Но дорога не развалится завтра. Она выдержит несколько лет, а за это время новое, честное правление во главе с господином Кокоревым не только все исправит, но и построит новые, более качественные ветки, опираясь на русских инженеров.
— Русских инженеров… — задумчиво повторил Мельников, но его прервал тихий, ядовитый голос князя Долгорукова.
— Господин Тарановский, — начал глава жандармов, глядя на меня в упор. — Не будем говорить о шпалах. Поговорим о вас. Вы — австрийский подданный. Ваши корни, насколько нам известно, из польских дворян.
