Автор
В мир, где Майя становится шедевром для собственного "дома", она не знает границ своего нового существования. Внезапно приказанный дом и новый звучит как работа — но в действительности это означает быть принцессой его игрушкой, где каждый день рискует стать ее последним....
Я же настолько погрязла в своих ярких эмоциях к нему, что принимала его микропобеды как должное…
Понимала ли я тогда, что это путь по пустыне босиком, полное сумасшествие для простой русской девочки, какой была я? Не помню. Не знаю. Я была уже заколдована им.
Как-то шейх Фарес, улыбаясь своей прекрасной скромной улыбкой, спросил у меня, в чем главное отличие европейца от араба. Я пустилась в долгие и запутанные объяснения про разницу менталитетов и культур. Он как всегда терпеливо выслушал, а потом произнес коротку, но исчерпывающую истину:
Вы, европейцы, видя пейзаж в пустыне, вкладываете в него всю веру и бросаетесь на встречу желаемому еще с большим временем, теряя последние силы, чтобы обжечься о жар песка и правды, в которой увидите только пустоту, иллюзию.
Меня тянуло к нему. С такой силой тянуло, что было страшно… Рациональный разум отказывался работать. Он только лишь отвечал на его филигранное умение вести со мной умнейшие беседы. В остальном же победила женщина, самка, которая чувствовала запах этого мужчины, влеклась на него, пылала страстью, опираясь только на первобытные инстинкты.
Когда наш мини-катер свернул в один из узких притоков Нила, поражающих первозданной красотой пейзажа и одновременно с тем пугающей своими крутыми порогами, в некоторых местах напоминающих водовороты, я поняла, что эта поездка станет для нас особенной… Я оглянулась назад и увидела, как наш путь тут же скрывают высокие заросли тростника и обильной растительности, щедро платящей своей богатой зеленью живительным водам великой реки.
Тамер не стал брать никого из слуг. И с дахабии мы спустились инкогнито, предоставив Мо и Алию самим себе. Возможно, впервые с момента знакомства с Шейхом мы были настолько открыто предоставлены сами себе.
