Автор
В мир, где Майя становится шедевром для собственного "дома", она не знает границ своего нового существования. Внезапно приказанный дом и новый звучит как работа — но в действительности это означает быть принцессой его игрушкой, где каждый день рискует стать ее последним....
Катька была права– с этим диалектом я не справлюсь…
В этот момент случился спасительный катарсис– двери распахнулись, и мы, наконец, смогли зайти внутрь просторного помещения, в которое уместились все вшестером. Шейх, трое охранников, помощник и я…
Стою, нервно переступая с ноги на ногу, не знаю, куда деть свои руки, голова опущена, глаза в пол.
– Как тебя зовут?– раздался голос, заставивший меня подпрыгнуть на месте. Тот самый голос, что говорил у меня за спиной. И он принадлежал шейху…
На этот раз он говорил на литературном арабском, четко артикулируя звуки.
– Ана исми Майя (араб.– меня зовут Майя),– ответила я, нервно сглатывая.
– Майя… Красивое имя. Знаешь, что означает?– продолжал он говорить со мной, раскладывая почти по слогам каждое слово, чтобы я понимала.
Но я все равно удивленно уставилась на него. Не потому, что не поняла значение его вопроса. Просто никогда не задумывалась, что значило мое имя. Помню только, что в детстве меня жутко бесило, что во дворе мальчишки дразнили меня «Пчела Майя»…
– Вода,– улыбнулся он снисходительно своими полными губами с чувственными изгибом,– на моем языка оно означает «вода»…
Наши глаза снова пересеклись.
– Где ты учила арабский язык? Почему работаешь здесь?– последовали следующие его вопросы.
Мне кажется, или мы поднимаемся наверх уже целую вечность?
– В институте восточных языков. У меня не работа, это… языковая практика,– произнесла и покраснела, потому что в этот момент все присутствовавшие разразились гортанным смехом.
Шейх тоже улыбнулся и вдруг резко огорошил меня своим весьма беглым русским:
– Прости моих людей, Майя. Они не понимают, каким сложным является изучение арабского языка. Ты неправильно использовала слово «языковой». Ты сказала «лисаний»– это то, что связано с языком как частью тела. А здесь надо говорить «Люхавий», то есть лингвистичнский. «Тадриб люхавий»– языковая практика.
Я кивнула, понимая, что сейчас сгорю от стыда и ужаса, как нелепо опростоволосилась.
– Кело,– обратился он к амбалу, стоящему по левую руку от меня у стены лифта,– ты и двух слов не можешь связать на фусхе (араб.– литературный язык), а русская девочка уже неплохо на нем говорит. Ыб алейк (араб.– стыд тебе).
Все это тоже было преднамеренно произнесено на литературном арабском, явно для меня. Возможно, и поняла я фразу получше, чем тот самый охранник– амбал.
