Автор
Доброе утро, чудесный мир! Я пробегаю через турникет с живым задором и жестами. Коллеги из отдела Миша Кологривый и оперативный дежурный Сенечка Юрьевич реагируют на меня по-разному: один издевается, другой приветливо машет.
Хладнокровно отпиваю чай из кружки.
Угрызений совести не испытываю. Дед у меня давно умер, с зарядкой телефона все в порядке, а уж нефтяные пятна — что ни день где-нибудь да обнаруживают.
Заметив, рядом с ником «Тимур, 32» еле заметную надпись «печатает…» ехидно улыбаюсь.
«А при чем здесь океан?»
Да! Да! Да!"
"В ладоши прихлопываю. Попался, птенчик. Такой большой, а на стандартную манипуляцию повелся. Как в игре для четырехлеток — вычислил лишнее.
Сюзи, 23: «Ааа… Да так, просто к слову пришлось. А ты долго ждал?»
Закусываю губу.
Тимур, 32: «Блядь, лучше молчи…»
Ржу в голос. Так тебе. Мистер «Не отвяжешься».
Сюзи, 23: «Прости, Тимурчик. Так получилось. Это жизнь, понимаешь. Сегодня пан, а завтра пропал, как мой дед. Наверное, надо загладить перед тобой вину?»
Отправляю тонну краснеющих смайликов.
Тимур, 32: «Если что я люблю горловой…»
Фу. Противный.
Ненавижу. Сжимаю горячую кружку до такой степени, что обжигаюсь.
Сюзи, 23: «Похороны у дедушки через неделю. Мы спастические иудеи. Траур для нас — не пустой звук, Тимурчик.
Для нормальных людей спастичность — это особенность состояния мышечной скелетной ткани, но у Бойцова другая проблема — спермотоксикоз, поэтому он не замечает абсолютно никакого несоответствия.
Тимур, 32: «А когда можно будет?»
Сюзи, 23: «Сейчас уточню у своего духовника»
Развернувшись к аквариуму, который с новой подсветкой выглядит просто волшебно, обращаюсь к пятнистому сому — анциструсу обыкновенному по кличке Тигр:
— Падрэ, как вы считаете?
Тигренок меня игнорирует, усиленно обцеловывает искусственные кораллы и шевелит усами.
— Ясненько, — киваю.
Сюзи, 23: «Через две недели»
Тимур, 32: «Тогда спишемся»
Озабоченный дурак.
Ненавижу.
С яростью забрасываю Бойцова сообщениями:
Сюзи, 23: «Погоди, Тимурчик»
Сюзи, 23: «У меня для тебя кое-что есть…»
Сюзи, 23: «Вот…»
Прикрепляю фотографию, добытую с таким трудом.
Грудь у Ритки, конечно, что надо. Крупная, белая, налитая, с ярко-розовыми, просвечивающими через тонкое кружево сосками.
«Вау…» — прилетает от Бойцова реакция.
Тимур, 32: «Ещё хочу!»
— Хорошего помаленьку, чудовище, — отчаянно шепчу, вырубая компьютер.
Уж очень мужчины любят ускользающих женщин. Будет теперь смотреть на фотографию и вспоминать о Сюзи.
А о Лерке Завьяловой не будет…
Отправляюсь в душ и усиленно тру свое тело мочалкой. Дышу часто. От эмоций приходится даже всплакнуть.
Я за всё отомщу. За всех женщин, обиженных вот такими Казановами.
