В нескольких местах вспыхнули пожары – горели баки бронетранспортеров и грузовиков – Кардашов свое дело знал и главное внимание сразу уделил четырем замыкающим машинам, чтобы, загоревшись, загородили остальным путь к бегству. Что мы и могли вскоре наблюдать. Видно было в высоком пламени пожаров, как немцы бегут от них, залегают в нескольких метрах от автобана. Один целехонький бронетранспортер вдруг выломился из колонны, рванул по целине, но не в чисто поле, болван, а в сторону леса – точно, не было у них карт, не знали местности… Крайнее слева орудие взяло его в «вилку» и накрыло третьим выстрелом.
Получился хорошо налаженный хаос. Метрах в двадцати перед орудиями взметнулся рядок невысоких разрывов – ага, один из уцелевших бронетранспортеров (их еще оставалось четыре таких, смотри-ка, какие везучие!) попытался огрызаться из своей автоматки, но огнем сразу двух орудий ему быстро устроили детское наказание, и там, где он стоял, вспухли разрывы, оставив жарко пылающую груду разлохмаченного железа, и разбегающихся немцев на фоне пламени что-то не видно…
Как иногда бывает, показалось, что канонада длилась не менее часа, но, глянув на свои трофейные часы со светящимися стрелками – швейцарские, для подводников, лет тридцать после войны ходили, пока до них старший внук не добрался, – я убедился, что прошло всего семь минут…
Пора было переходить ко второму этапу, завершающему.
Тем более что, как я убедился, глянув в бинокль, один «Хорьх» выгорел дочиста, а во втором только стекла повылетали, а это уже было интересно, в таких вот «Хорьхах» попадаются разные любопытные документы, да и кто-то из особо везучих пассажиров мог уцелеть…
«Богу войны», конечно, честь и почет, но заканчивать бой (правда, язык не поворачивался назвать это «боем», скорее уж сокрушительным блицкригом) всегда приходится «царице полей»… В уши словно ваты натолкали, не жалея, и я дернул Кардашова за рукав гимнастерки, выразительным жестом, скрестив руки в запястьях, приказал прекратить огонь.
Он побежал вдоль орудий, так же, жестами, отдавая приказ своим батарейцам…
Пушки умолкли. Слух помаленьку возвращался. Мои пехотинцы не стреляли, а вот со стороны немцев послышалось несколько пулеметных и автоматных очередей – не особенно длинных, неуверенных каких-то, такое впечатление, выпущенных чисто машинально: из пулемета на таком расстоянии еще могли достать, а вот из автомата и пытаться нечего…
Я дал красную ракету, справа и слева заработали моторы.
