Я их реквизировал в местном лесничестве, когда получил приказ отправить разведку. У лесников, где бы ни происходило дело, всегда найдутся такие подробные карты.
Диспозиция была такова. Километрах в десяти от городка пролегала и упиралась в лес наша линия обороны – и примерно в полукилометре немецкая. Так что где-то четыре с половиной километра чащобы находились уже в немецком тылу. Идти разведчикам такой дорогой гораздо легче, чем, как обычно и бывало, пробираться через немецкий передний край.
Окопов в таком лесу, конечно, не выкопаешь, но заслон там разместили, стрелковую роту с двумя станкачами.
Немцы представали законченными идиотами только в «Боевых киносборниках» и кинокомедии «Антоша Рыбкин» (которую солдаты частенько смотреть отказывались, требуя «Волгу-Волгу», «Веселых ребят» или другую комедию мирного времени). В жизни это были умные и хитрые сволочи, которые к тому же воевали шестой год и приобрели изрядный опыт в этом невеселом ремесле. Наверняка они и у себя разместили заслон наподобие нашего и наверняка прекрасно понимали, что через этот лес крайне удобно посылать разведгруппы и нам и им.
Однако нельзя сказать, что мысль о немецком заслоне меня особенно беспокоила: в конце концов немецкий передний край – гораздо более сложная и опасная полоса препятствий, а ребята и у Мазурова, и у Сабитова дело знают, и новичков среди них нет (Мазуров со своей четверкой уходил в глубокий поиск, а тройка сабитовских – как обычно, в ближний).
Процедура давно была отработана, хотя на этот раз идти разведчикам предстояло не через немецкий передний край, ее следовало соблюсти.
Поэтому я с утра первым делом поехал на передок посовещаться с пехотными и артиллерийскими командирами, чтобы при необходимости обеспечили огневое прикрытие. Совещание прошло как нельзя лучше – и для пехотинцев, и для артиллеристов дело тоже было давно знакомое, не одну собаку на нем съели. Оставалось вызвать Мазурова с Сабитовым, поставить задачу, посидеть над картой. Что я, вернувшись «домой», и сделал. Да еще попросил Линду сделать нам кофейку.
Она исправно принесла – на докторском подносе, в докторском кофейнике, с тремя докторскими чашками (докторской посудой и прочим она пользовалась без малейшего внутреннего сопротивления – ну, офицерская дочка, должна была понимать разницу между мародерством и брошенными жильцами домами, ставшими временным пристанищем для таких, как мы).
Старшие лейтенанты на нее чуточку отреагировали – но оказались деликатными и во все глаза не пялились.
