Эпическая сага о судьбах людей разных сословий, которых ветер истории сводит на борту шхуны «Ибис». Разорённый раджа, сирота-француженка и беглянка встречаются в пути, полном опасностей и неожиданных поворотов. Их истории переплетаются в грандиозном путешествии через океан в неизвестное...
Тиндал Мамду запрокинул голову, смежил веки с пушистыми ресницами и произнес первые слова Аль-Фатих[110]; Джоду и Сункер тотчас его поддержали:
— Бисмилла Ллехи ар-Рахмани ар-Рахим, аль-Хамду Лехи Рабби аль-Алаямин… Во имя Аллаха Всемилостивого и Милосердного! Хвала Господу миров…
* * *— Свистать всех наверх! — Приказ мистера Дафти тотчас был сдублирован криком боцмана:
— Саб адми апна джагах!
Буксир подошел ближе; в душной тесноте трюма стук его движка воспринимался рыком разъяренного демона, который пытается разодрать деревянную обшивку, дабы сожрать притулившихся за ней людишек. В трюме было совсем темно, поскольку перед уходом охранники загасили лампы и свечи — мол, вы и так уж ладно устроились, и огонь вам ни к чему, не дай бог, подпалите судно. Никто не возразил, но все понимали, что охрана просто жмотничает. Единственными источниками света были щели в досках и шпигаты нужника. Серый мрак, полуденная духота и зловоние от сотен тел превращали тесную обитель переселенцев в сточный колодец, где и дышалось-то с трудом."
"Гирмиты уже разложили циновки по своему усмотрению, ибо все мгновенно поняли: охране плевать на то, что происходит внизу, ее главная забота — укрыться в своей каюте от зноя и трюмной вони. Едва захлопнулся люк, переселенцы нарушили аккуратные круги циновок — каждый стал отвоевывать себе место.
Буксир рокотал все громче; Мунию охватила дрожь, и Полетт, предвидя истерику, прижала ее к себе. Она притворялась спокойной, но почувствовала, как в ней самой зарождается паника, когда прямо над ее головой раздался голос Захария:
— Трави помалу! Хамар тиркао!
— Разом навались! Лаг саб барабар!
Туго натянулись перлини, связывавшие «Ибис» с буксиром, и шхуна встрепенулась, точно птица, пробудившаяся от долгого ночного сна. От ватерлинии дрожь побежала вверх и, тряхнув трюм, достигла рубки, где стюард Пинто перекрестился и пал на колени. Вестовые разных вероисповеданий опустились рядом и склонили головы, слушая его шепот:
— Аве Мария, гратия плена, Доминус текум… Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобою…
* * *Стоя за штурвалом, мистер Дафти покрикивал:
— Живей, собаки, живей!
Шхуна накренилась на правый борт, и в трюме люди посыпались как горох. Возникла паника, обезумевший народ кинулся к трапу и заколотил в люк:
— Откройте! Выпустите нас!
Ответа не было, сквозь палубу доносились лишь команды «Навались, ублюдки, навались!».
