В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени....
Приказчика так растрогала встреча двух людей, подноготную которых знал лишь он, что давняя угроза катаклизма начала осуществляться; казалось, в кишках бурлит расплавленная лава, и потому Ноб Киссин опрометью бросился в кормовой гальюн.
* * *Днем, когда все желудки откликались на корабельную качку, переносить трюмную духоту и вонь помогала мысль, что с каждым мигом все ближе конец путешествия. А вот ночные стоянки отнимали это утешение, ибо рев тигров и рык леопардов, доносившиеся из прибрежных джунглей, нагоняли дикий страх даже на тех, кто был лишен всякого воображения.
В первую ночь и без того никому не спалось, но Джагру принялся рассказывать о маврикийских джунглях, стращая тем, что самых юных и слабых пустят на приманку для диких зверей. Голос его, разносившийся по всему трюму, насмерть перепугал женщин, особенно Мунию, которая залилась слезами.
В жаркой духоте страх, точно заразная лихорадка, охватил гирмитов, и Полетт сообразила: надо что-то срочно предпринять, иначе разразится паника.
— Хамош! Тихо! — крикнула она.
Нет змей?!
От удивительной новости плач смолк, и все взгляды обратились к Полетт. Вопрос, у всех вертевшийся на языке, задала Дити:
— Как это — нет змей? Разве бывают такие джунгли?
— Бывают. На островах."
"Джагру не сдавался:
— Ты-то откуда знаешь? Кто поверит бабе!
— Я прочла об этом в книге, которую написал человек, долго живший на Маврикии, — спокойно ответила Полетт.
— В книге? — хохотнул Джагру. — Во брешет, сука! Ты хоть одну букву знаешь?
Тут взвилась Дити:
— А почему бы ей не знать? Она дочь брамина, он и обучил ее грамоте.
— Брехня собачья! — завопил Джагру. — Обожрись своим говном!
— Что? — Калуа лишь привстал, но уже уперся головой в потолок.
