В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени....
Из ящика стола капитан достал сияющую лаком шкатулку, изнутри выстланную красным шелком, на котором ладно умостились разные вещицы. Точно аптекарь за прилавком, одну за другой он выложил их на стол: бамбуковую иглу с железным кончиком, ложечку с длинным бамбуковым черенком, серебряный ножичек и украшенную затейливой резьбой круглую костяную коробочку, вполне годную служить футляром для рубина или алмаза. Но в ней лежал неприглядный в своей тусклости ломтик опия. Вооружившись ножиком, капитан отскоблил от него крохотную чешуйку и положил ее в ложку.
— Как только я капну, хорошенько затянитесь, успейте сделать пару вдохов.
Чрезвычайно осторожно макнув иглу в растаявший опий, мистер Чиллингуорт поднес ее к пламени. Едва капля зашипела, он сбросил ее в чашку трубки:
— Давайте! Чтоб ни грана не пропало!
Захарий затянулся густым маслянистым дымом.
— Глубже! В себя!
Через две затяжки трубка погасла.
— Откиньтесь в кресле. Ну что, земля от себя отпускает?
Захарий кивнул. Земное притяжение будто и впрямь ослабло, тело казалось невесомым, точно облако, руки и ноги стали ватными, словно лишились всех мышц. Тянуло прилечь. Собственные пальцы, ухватившиеся за край стола, казались квелыми червяками. Захарий встал, ожидая, что ноги подкосятся, но они не подвели и держали вполне сносно.
Будто из далекого далека возник голос капитана:
— Если кружится голова, прилягте на койку.
— Благодарю, сэр, моя каюта в двух шагах.
— Ну как угодно, как угодно. Через час-другой все пройдет и вы проснетесь полным сил.
— Спасибо, сэр.
Захарий уже почти доплыл к двери, когда капитан сказал:
— Погодите, Рейд. А зачем вы приходили?
Захарий ухватился за косяк; странно: мышцы размякли, и чувства притупились, но голова была ясной как никогда.
