В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени....
Третью лошадь, огромную вороную кобылу, подвели к заарканенному Калуа. Великан всхлипнул, повалился на колени и стал хватать помещиков за ноги:
— Май-бап, хамке маф карелу… Простите, господа… я не виноват…
Ответом были пинки и брань:
— Ты ведь нарочно проиграл! Скажешь, нет, сволочь?..
— Знаешь, сколько мы потеряли?..
— Что там Хирабай говорила?..
Дернув за веревку, помещики заставили Калуа встать и подтолкнули его к кобыле, махавшей хвостом. Рукоятью хлыста с великана сдернули набедренную повязку. Один помещик держал кобылу под уздцы, а двое других принялись стегать Калуа по обнаженной спине, пока он не прижался пахом к лошадиному крупу.
Помещики развеселились:
— Видал? И регочет, будто жеребец…
— Скрути ему яйца…
Внезапно кобыла вскинула хвост и испражнилась, изгваздав бедра и живот Калуа. Троица зашлась от смеха. Один помещик ткнул великана хлыстом в задницу:
— Давай, Калуа! И ты облегчись!
Видение надругательства над ней в брачную ночь до сих пор преследовало Дити, и теперь, сидя в маковом схроне, она закусила ладонь, чтобы не вскрикнуть.
Дити отвернулась и вдруг увидела двух коней, которые подошли к ней почти вплотную, — еще шаг, и они коснутся ее боками. Понадобилась секунда, чтобы отыскать маковую коробочку без лепестков, но с венчиком острых колючек. Подкравшись к жеребцу, Дити зашипела и ткнула его колючей головкой в холку.
"Дити понадобилась вся ее отвага, чтобы подойти к бесчувственному телу. Удостоверившись, что злодеи не вернутся, она выбралась из своего укрытия и присела на корточки перед распростертым великаном.
