В отеле, где я работала медсестрой, все были заняты своими обязанностями. Ночью появился Зейн, на которого я выделила роль моего любовника. Но Хассан, служащий в отеле, уже начал пересекать пределы профессионального контра. Моя оцепеневшая усталость и бессонница лишь усиливались этим неожиданным, но обязательным инцидентом....
— Слишком сильно, Пр… — я затыкаю ее рот ладонью, прежде чем она успевает прокричать очередное фальшивое имя.
— Осторожнее, Эйнин, — срывающимся от возбуждения шёпотом предупреждаю я, отпуская ее губы.
Накрываю ладонью тяжелую грудь с возбужденными вершинками, потирая и сминая их, спускаюсь ниже, к раздвинутым ногам, туда, где мой член, словно поршень, таранит ее нежную плоть. Обильные соки возбуждения смягчают удары, но она ещё долго будет чувствовать последствия нашего бешеного марафона. Нащупав пульсирующую горошину, ритмично ласкаю ее, преследуя определенную цель.
— О боже, хватит, — всхлипывает она, бедра судорожно сжимаются, низ живота подрагивает, начиная сокращаться.
Потираю клитор пальцами, и, приседая на пятки, тяну Рику на себя, усаживая сверху, и вхожу в тесное мокрое лоно под другим углом. Я знаю, что ей нужно. Наша затянувшая прелюдия позволила мне узнать многое о потребностях тела Эрики. Толкаю бедра вверх, наполняя мощными толчками, стискивая зубы и пытаясь не прийти к финишу первым.
— Не могу… Не хочу, — отчаянно мотает головой Эрика, начиная дрожать и всхлипывать.
— Ты кончаешь, крошка, расслабься, — хрипло смеясь, жадно целую взмокшую от пота шею, и ее срывает."
"Рика громко протяжно стонет, содрогаясь всем телом, и выгнувшись, откидывает голову мне на плечо, глядя в пространство слепым от экстаза взглядом. Мышцы ее лона пульсируют, сдавливая меня, горячая влага стекает по нашим бедрам. Обеими руками удерживая ее ягодицы, делаю несколько глубоких толчков, прежде чем волна удовольствия достигает конечной точки.
— Вот это сильно, Эйнин, — тяжело дыша шепчу я, мощно изливаясь в нее и делая несколько непроизвольных толчков, шипя и задыхаясь от удовольствия, которым объята каждая мышца и клетка тела.
Меня сотрясает дрожь, сердце колотится, как обезумевшее. Я прижимаю ее к себе, наклоняюсь и целую пересохшими дрожащими губами.
— Эйнин, — как в бреду бормочу я, зарываясь лицом в ее влажные локоны. — Эйнин… — сам не могу объяснить, откуда во мне столько желания обнимать ее, ласкать, качать в своих руках.
Я бы с удовольствием начал сначала, но за такой театр Азизу нечем мне заплатить. Свою жизнь он уже продал. И у нас нет времени… Совсем.
