Она его долго не забудет.
Сунув тюбик со смазкой и презервативы в задний карман джинсов, оставшиеся побрякушки выбрасываю в урну и стремительно покидаю кабинет. Твердые шаги про мраморному полу звучат оглушительно в гнетущей тишине. Плевать, пусть дрожит и готовится. Десять метров по узкому коридору, и я на месте. Останавливаюсь перед запертой дверью, невольно прислушиваясь. По-прежнему подозрительно тихо, ни единого шороха. Только неровный стук моего сердца и прерывистое дыхание. Смирилась со своим положением или решила поберечь голосовые связки до моего прихода? Позже я посмотрю, чем она занималась, пока меня не было, и заодно проверю, что Адела успела сболтнуть.
Я не знаю, сколько времени провожу на полу, точнее будет сказать — полбутылки виски спустя. Эмоции поутихли, чувствую себя опустошенной, ощущая, как свинцом наливаются веки, но как только закрываю глаза, не могу уснуть из-за вращающихся перед внутренним взором черных спиралей, провоцирующих обострение вполне обоснованного чувства тревоги. Кажется, в душе воцарился долгожданный штиль, дыхание восстановилось, но что-то мне подсказывает, что это лишь краткое затишье, перед тем, как маятник эмоциональных качелей вновь начнет метать все внутри из стороны в сторону.
Окончательно прихожу в себя, фактически мгновенно трезвею, когда сознание начинают простреливать жесткие звуки тяжелых шагов, сотрясающие не только мое нутро, но и стакан, по стенкам которого неровным ручейком стекает недопитая капля виски.
Я чувствую приближение асада, каждая клеточка моего тела болезненно-приятно вспыхивает, вибрируя в предвкушении. Сердце превращается в отбойный молот и колошматит по грудной клетке так быстро, будто хочет растратить все свои ресурсы до встречи с Джейданом и на хрен убить меня прежде, чем это сделает он. Мое тело прекрасно помнит и намекает, как мне вести себя в его присутствии, включая защитные механизмы, которые сделают меня более спокойной, мягкой и покладистой к моменту переплетения наших взглядов.
Джамаль намеренно спокойно открывает дверь, но закрывается она с чудовищным звуком пушечного залпа. Босыми ногами, уверенной походкой хищника он пересекает заляпанный краской пол, включает свет и, судя по легкому оцепенению, внимательно осматривает картину «последний день Помпеи», которую я «написала» в его студии голыми руками. Я не сразу осмелилась поднять свой наверняка влажный и пьяный взгляд к его лицу, медленно поведя его по бедрам Каттана, объятыми джинсовой тканью.