В этой книге Василий Каталкин рассказывает историю, которая уже слышали многие раз. Но именно в этом и заключается ее сила — каждая страница звучит новым звоном, даже если вы знаете предыдущие версии. Это не просто вторичная поделка, а тихий шепот прошлого, раскрывающий интригующие слои истории и душ....
За купчишек можно не волноваться, никто за них не вступится, наоборот радоваться будут, что прищучили, а вот с казачками может получиться худо, вон, в нижней Ангаре, вроде как опять бунт учиняют. В Нерчинске еще при Гагарине недовольство вызрело, уже троих выборных требовать выплаты долгов в Иркутск казачки послали, последнего за малым не пришлось в поруб садить, уж сильно на язык дерзок оказался. И хорошо, что не посадил, потом, как благодаря этому удалось сделать вид, что нанесли ему казачки через своего выборного обиду большую, а раз так, то и не станет он им сразу долги отдавать.
Эх, грехи наши тяжкие. Савелов сел на лавке, и потянулся к кубку стоящим на поставце — в горле сушь, но как только живительная влага погасила разгорающийся в животе пожар, прошиб пот — жарко в избе, надо выйти наружу глотнуть ночной прохлады.
И тут же, легок на помине, расслышал осторожные шаги на лестнице:
— Доброй ночи, Афанасий Тимофеевич, — тихо поприветствовал воеводу сторож, и тут же огорошил, — беда у нас в Лисьем, горит село-то.
«Беда? Да какая же это беда» — мелькнула мысль у властителя иркутской земли, — «не велика потеря — Лисье это и так как бельмо на глазу, хлопот с ним больше, нежели пользы. А теперь еще и денег на отстрой придут просить. А вот хрен им, без них расходов хватает».
— Как гонец прибудет, пусть дьяку доложит.
Через полчаса сон, наконец, сморил полководца, и проблемы горящего села его совсем не беспокоили.
В это время Степан Тропин пытался справиться с молодым конем — ну не привыкла еще животина к виду ревущего пламени, все рвалась куда угодно, но совсем не туда, куда направлял ее хозяин. Казак в очередной раз сильно потянул за поводья, пытаясь осадить паникующего коня.
