Автор
— Что вы… Да как… Ненавижу! Уничтожу! Какая же ты мерзкая гадина! Мерзкая гадина — это она про меня. Я бы хотела сказать, что понятия не имею, что тут происходит, но я, увы, имею. Визжащую женщину, стоящую в дверях, зовут Вероника Маркушина и она жена моего непосредственного руководителя Антона Маркушина. Того самого, которой лежит на мне голый. В тексте есть: жиза, измена, босс и его подчиненная Ограничение: 18+...
Я сыта по горло!"
"Сбросив вызов, я лихорадочно листаю записную книжку, чтобы удалить номер Антона отовсюду, откуда можно, после чего заношу его в черный список. Надеюсь, что на этот раз делаю это навсегда.
— Тяжелый день? — сочувственно интересуется парень за рулем, глядя на меня в зеркале заднего вида.
— Слабо сказано, бро, — вздыхаю я.
О том, насколько на самом деле тяжелым выдался этот день, я узнаю пятнадцатью минутами позже, после того как подхожу к офисному крыльцу. На входной двери красуется размашистая красная надпись: «Ксения Ковач трахается с чужими мужьями».
У меня вновь кружится голова. Становится ясно, что есть вчерашнее трешовое выступление — еще не конец, и эта спятившая идиотка решила собрать другие клише из интернета во имя мести. Мстить она решила почему-то именно мне, а не тому, кто присягал ей в верности.
Пока я ищу в сумке салфетку, чтобы попытаться стереть это красное безобразие, на крыльцо выходят двое коллег. Поздоровавшись, прикуривают сигареты и в молчании смотрят на то, как я тру дверь.
— Там еще ксерокопии у охранника есть, — сообщает один из них.
Мое сердце падает вместе с салфеткой. Какие еще, на хрен, ксерокопии?
Прижав зазвонивший телефон к уху, я забегаю в офис.
— Да, мам… Не могу говорить…Что-то срочное?
— Ксюш, мне сейчас на телефон сообщение пришло с незнакомого номера… — Голос мамы дрожит то ли от испуга, то ли от напряжения. — Я так понимаю, что это жена Антона пишет… Тут твоя фотография и надпись гадкая… Еще она пишет, что у тебя ВИЧ…
64
— Мам, про ВИЧ — полное вранье.
Мама тихо охает.
— Ксюш, за тебя боюсь. Эта женщина просто сумасшедшая…
— Не буду с тобой спорить, — бормочу я, машинально переводя взгляд на кровавую надпись.
— Ты Антону звонила? Пусть приструнит свою ненормальную.
Я истерично смеюсь. В глазах мамы он все еще принц на белом коне, готовый отстаивать честь ее дочери. Но разве можно ее винить, если еще вчера я и сама так же считала?
— Антон не поможет, мам. Он заявил, что не в его правилах вставать на чью-то сторону.
— В каком смысле? — возмущается она.
